[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Алекс, Манприйя, Натэлла, Lakshman 
Форум » Разум СчастьЯ » Мудрости-премудрости » ТАЙНЫ РУССКОГО НАРОДА (( В ПОИСКАХ ИСТОКОВ РУСИ). ДЕМИН В.)
ТАЙНЫ РУССКОГО НАРОДА
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:28 | Сообщение # 1
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Человеческая жизнь, по мнению наших предков, с момента рождения зависела от того, что написано в "небесно-звездной книге". Сохранившееся по сей день выражение "родиться под счастливой звездой" -- вовсе не результат поздних заимствованных астрологических поверий, а исконно русское понимание неотделимости жизни индивида от космической жизни звезды. В старинных свадебно-обрядовых песнях пелось: "звезды ясные, сойдите в чашу брачную". Это значит, что счастье супружеской жизни представлялось предопределенным звездами. И не только счастье в смысле "совет да любовь", но и главное -- в смысле многодетного брака, нетрудных (и не дай Бог -смертельных) родов.

В народном миропонимании издревле существовало сокровенное слово для обозначения всего круга небесных и земных явлений, которые впоследствии были объединены под заимствованным из греческого понятием "Космос". Русскими синонимами данной общенаучной категории выступало не только понятие "мир", но и "лад". Лад -- исконно русский Космос.

Само понятие Космос-Лад многозвучно и многозначно.

Однокоренные слова и имена раскрывают полифункциональность древнего Божества. В песенном обрядовом фольклоре до наших дней сохранился архаический рефрен "Дид-Ладо", который современными слушателями воспринимается чуть ли не как междометие: А мы просо сеяли, сеяли Ой, дид-ладо, сеяли, сеяли. На самом деле перед нами древнейшее обращение (звательный падеж) к общеславянскому Богу Ладу. Верховный владыка Солнца и Неба величался Дедом (Дидом) Ладом (рис. 94) (отсюда и обращение -- Дид Ладо). Отголоски былых верований о небесно-солнечном деде по имени Лад бытовали среди крестьян еще в прошлом веке8.

Наряду с мужским Божеством в славянской мифологии известна и Богиня любви Лада (рис. 95), а Дид считается ее сыном.

Имеются описания ее изображений (впоследствии уничтоженных при введении христианства): молодая прекрасная женщина с золотоцветными волосами и венком из роз, одетая в русскую одежду, опоясанная золотым поясом и убранная жемчугами, за руку она держала младенца -- бога любви Леля9. В литовской мифологии и фольклоре также известна богиня Лада или Диди Лада (Великая Лада)10 (did -- в литовском языке -- корень в словах, означающий "большой, великий").

Следовательно, русский космос в древности через верховных богов Лада и Лады мыслился как единство порядка и любви. Но "лад" в понимании наших предков означал также и "красоту" (см.: "Толковый словарь живого великорусского языка" Владимира Даля); отсюда: "ладный" -- "красивый", "милый", "любимый". Корень "лад" образует также слова со смыслом "владеть", "власть".

Кроме того, слово "ладно" в древнерусском понимании означало также "равно", "одинаково" или, говоря научно-философским языком, -- "тождественно". Все эти смыслы неизбежно впитывало в себя и понятие русского Космоса-Лада, которое распространялось на всю жизнь. Василий Белов совершенно справедливо и исключительно точно -- в духе традиционного русского миросозерцания назвал свою известную книгу очерков народной эстетики и исконных обычаев -- "Лад".

Археология языка предполагает археологию смысла и связи между смыслами, что, в свою очередь, влечет за собой мысленную реконструкцию той невообразимо далекой эпохи, когда человечество (или цивилизованная часть его) представляла собой нераздельное целое -- с единым языком, единой культурой, едиными ценностными ориентациями в виде религиозных традиций и морали.

Поясним сказанное вначале на примере интересующего нас слова "Лад", означавшего на некоторых (но далеко не на всех) этапах общеславянского развития понятие "Космос". Слово "лад" (или слова с этим корнем) означает в ряде языков (словацкий, ирландский, древнерусский) другое понятие, близкое лишь по созвучию, -- "лед". Налицо взаимотрансформация звуков "а" и "е". Слова "лад" и "лед", таким образом, оказываются генетически взаимосвязанными. Другими словами, на каких-то очень древних этапах развития нерасчлененной индоевропейской общности они обозначали группу близких по смыслу понятий, которые впоследствии в процессе возникновения самостоятельных языковых, этнических и культурных структур дифференцировались и трансформировались.

Наконец, нельзя не коснуться одной из древнейших славяно-русских морфем, в которой, по мнению ряда самобытных маргинальных мыслителей (С.Дружинин, Е.Гиреевский, Я.Абрамов)11, сокрыто имя архаичного доязыческого Божества.

Звали его Раз (Рас). (На этой основе С.Дружинин даже основал движение "разовцев", к которому примкнуло несколько единомышленников.) Не приходится сомневаться, что "раз" ("рас") -- одна из широко употребительных морфем. Она так или иначе присутствует более чем в 350 словах русского языка. И еще около 3000 слов содержат ее в трансформированном виде: раз(с)ъроз(с)ърез(с)ъриз(с).

Еще более поражает смысловая емкость и полисемантичность слова "раз". "Единица", "начало счета", "фиксация временного мгновения" -- эти значения понятия "раз" общеизвестны. Но морфема "раз" ("рас") входит еще и в состав таких смыслозначимых понятий, как "разум", "разить", "разинуть", "разница", "разлука", "расти", "растение" и т.п. Расценивать ее только как вспомогательную приставку (префикс) было бы неверно.

Археология языка и реконструкция смысла указывают на глубинные корни данного архаичного слова.

Высказывалось, между прочим, вполне обоснованное мнение, что морфема "расърос" сопряжена и с этнонимом "росс" -русский (откуда ведет свое происхождение и название страны -- Россия). Но первичным все же следует считать имя Первобога Раза (Раса), сохранившегося в языке в виде на первый взгляд ничего не значащей лексемы. На самом же деле Раз (Рас) открывает целый ряд доязыческих Божеств, память о которых сохранилась исключительно в языке и фольклорных текстах. Среди них -- Чур, Дид, Ладо, Коляда, Ярило, Купало.

Хотя смысловая нагрузка древних морфем и лексем могла быть совсем иной, нежели сейчас, все же по сегодняшним значениям можно уловить и тот смысл, который слова и имена имели в далеком прошлом, включая и нерасчлененное языковое единство. В русском языке морфема "раз", когда она выступает в форме префикса, имеет явственно выраженный расширительно-разделительный смысл. Вместе с тем отдельное слово "раз" означает "единицу" -- монистическую по самой своей природе. Отсюда и гипотетическое Божество Раз должно, так сказать, по определению выступать в качестве символа доязыческого единобожия, предполагая одного-единственного Бога.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:29 | Сообщение # 2
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
А время, когда в мире господствовал Раз, с достаточной степенью условности может быть названо "языческим прамонотеизмом"12. Интересно, что в санскрите корневая основа ras выступает в смысле "владычества": rastra -это и "господство", и "государство", и "народ". В архаическом сознании явления окружающего мира (включая, естественно, и космические) преломлялись особым образом и, не имея природно-закономерного объяснения, осмысливались в мифологическом ключе. Вместе с тем именно древнему человеку было в значительной степени присуще наивно-целостное понимание окружающего мира как неотъемлемой части Вселенной. Мирча Элиаде (1907 -- 1986) -- крупнейший западный исследователь донаучного мировоззрения свидетельствует, что человек архаического общества (в отличие от современного) "ощущает себя неразрывно связанным с космосом и космическими ритмами"13.

Тем не менее любые образы и сюжеты народной мифологии имели под собой реальную, зачастую -- обыденную основу. Так, ежесуточная смена дня и ночи воспринималась как борьба света со тьмой. К световой стихии относилось все, что связано со световым началом -- от звезд на ночном небе и отождествляемых с ними планет (блуждающие звезды), Луны и Солнца, -- до земного и небесного огня (молнии, зори, зарницы, радуги и др.). При этом свет олицетворял, как правило, светлое начало, которое всегда побеждало темные силы (в народном сознании весна всегда победительница зимы, хотя о последней не говорят, что она побеждает лето). Впрочем, есть и исключения. Комет (хвостатые, косматые звезды) всегда боялись. Боялись, но по-другому, огня (хотя он и сжигающе-пожирающ, но зато и освещал в темноте, отогревал в холоде, защищал от диких зверей, помогал в приготовлении пищи). Угрожающие же свойства огня нашли отражение в представлении об адском огне (геене огненной).

Природно-циклические ежегодные изменения, известные как времена года, испокон веков приписывались Солнцу. Оно -- одно из главных Божеств любого народа во все эпохи. Как правило, Солнечных Богов было несколько. Точнее, у Солнца, как и всякого другого великого Бога, было множество имен-эпитетов, каждое из которых имело вполне самостоятельное значение с непременным сокровенным смыслом. Например, в индуистской традиции -наследнице ведийских верований -- насчитывается 108 сакральных имен Солнца, обозначающих обособленную астрально-космическую сущность14. Аналогичная ситуация наблюдается и в других архаичных культурах -- варьируется лишь общее количество Солнц.

Так, по древнекитайским мифам, первоначально существовало 10 Солнц, 9 из них впоследствии поразил из лука Великий Стрелок И (что, возможно, символизировало победу новой идеологии над старой).

Таково представление, получившее отражение в письменной, достаточно поздней традиции. А еще раньше предки древних китайцев, как, впрочем, и многих других народов, считали, что солнц вообще-то ровно столько, сколько наступает дней, то есть каждый день восходит новое Солнце. В китайском языке даже для обозначения разных понятий "день" и "Солнце" используется одно и то же слово "жи". В древнеегипетском письме идеограмма, означающая "Солнце", также служит одновременно и для обозначения "дня".

Отсюда вытекает, между прочим, что исчисление суточного времени можно вести не только в "днях", но и в "солнцах", и вместо привычного по нынешним меркам утверждения: "прошло столько-то дней" -- вполне можно сказать: "прошло столько-то солнц". Эти-то солнце-дни, по-видимому, и запечатлены в так называемом ромбическом орнаменте. Встречающиеся повсеместно как на древней керамике, так и на современных вышивках ромбические сетки с точкой внутри каждого ромбика, скорее всего, есть солярно-календарные знаки, а вовсе не картина засеянного поля, как это видится некоторым современным исследователям. Причин, объясняющих такое представление, несколько.

Во-первых, объективно единое и единственное светило обретало множественность в зависимости от своего суточного и годичного поведения. Считалось, что зимнее Солнце не тождественно весеннему и, соответственно, летнему, что у дневного Солнца есть ночной двойник, который светит под землей, когда первое скрывается за горизонтом (рис. 96). Нетождественными считались также утренняя и вечерняя Зори, утренняя и вечерняя звезды (Венера). Полная Луна и Месяц в большинстве древних мировоззрений также считались разными светилами.

Во-вторых, уместно предположить, что в условиях непрерывного распада и обособления родоплеменных общностей каждая из вновь образованных кланово-этнических единиц предпочитала внести элемент особенности и неповторимости применительно к своему верховному Божеству, дабы и объект поклонения был бы не таким, как у соседей-соперников. Отсюда испокон веков на разных территориях и в разных храмах или святилищах у одного и того же Божества (в том числе и у Солнца) были различные эпитеты, со временем превращавшиеся в самостоятельные имена.

Христианство, которое пришло на Русскую землю тысячу лет тому назад, застало здесь веру в разных языческих Солнцебогов.

Главными из них были три -- Дажьбог, Хорс и собственно Солнце, которое в ряде местностей сближалось с Ярилой, а на Севере -- с Колой. Представление о трех Солнцах было настолько стойким и обыденным, что проникло даже в церковную литературу. В знаменитом "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона (сер. XI в.) говорится о свете Тресолнечного Божества, а в одной из богослужебных миней того же времени оно именуется Тресветлым Тресолнцем. Но вернемся к дохристианской эпохе.

Дажьбог (рис. 97) -- сын Сварога, поэтому иногда именуется просто Сварожич. По смыслу и этимологии он -- Бог Дающий, Дарующий. Славянское имя его восходит к санскритскому da ("дающий", "наделяющий"). Русские летописцы совершенно справедливо отождествляли его с эллинским Богом Солнца -- Гелиосом. "Слово о полку Игореве" называет Дажьбожьими внуками всех русских людей.

Что касается второго Бога солнечного пантеона -Хорса, то здесь прослеживаются более глубокие и неожиданные связи. Об этом уже говорилось в 1-й части, где на примере развития и распространения тотема сокола была продемонстрирована прямая этимологическая и культурологическая связь между древнерусским и древнеегипетским Солнечными Божествами -- Хорсом и Хором (Гором).

Само имя Хорс на первый взгляд представляется непривычным и даже чужеродным для русского языка. Но это не так. Лежащий в основе имени Бога корень прочно прижился в современном языке: "хорошо", "хоромы" (производное слово -- "храм"), "хоробрый" ("храбрый"), "хоровод", "хоругвь", "хорониться", "хорохориться" и др. Тот же корень входит также в название южнославянского народа хорваты, которые переселились на Балканы уже в новую эру. Аналогичным образом словенцы, находившиеся в составе Австро-Венгрии, именовались хорутанами. В честь Солнца бога и Хорса наименован древнерусский крымский город -- Хорсунь (Корсунь). Греки называли его Херсонес, отталкиваясь, по-видимому, от исконно русского наименования, хотя корень "херс" общеиндоевропейского происхождения (к нему восходит имя Бога Гермеса -- Hermes). Более того, он уходит в глубь доиндоевропейского прошлого и обнаруживается хотя бы в семитских языках. Так, библейская гора в Египте, близ которой Моисей пас овец и где ему впервые в пылающем терновом кусте явился Бог, -- именуется Хорив (Исх. 3.1 и посл.) -- по названию нагорья в Синае, а, по мнению некоторых богословов-комментаторов, вообще синонима горы Синай (см.

Толковую Библию, т.1). Общеизвестно, однако, из Несторовой летописи, что имя одного из трех братьев -- легендарных основателей Киева -- тоже было Хорив. Удивительное это совпадение свидетельствует прежде всего о том, что в основе созвучия древнерусских и древнееврейских слов лежит один и тот же доиндоевропейский и досемитический корень "хор", восходящий к общему праязыку, где он охватывал совокупность понятий, относящихся к Солнцу, свету и благу ("хорошо!"). Потому-то данная корневая основа так часто встречается в теонимах различных религий и культур. Помимо вышеупомянутых, можно также вспомнить этрусскую Богиню Хорту (и этрусский город того же названия)15.

К этому же этимологическому гнезду относятся слова с корнем "хар" (с учетом чередования гласных "о" и "а"). Вспомним Харит -- благодетельных древнегреческих Богинь милости и добра, дочерей Солнцебога Гелиоса (вот он искомый солнечный смысл).

Того же корня устаревшее русское слово "харный", "гарный" (см.: украинское "гарний"), означающее "хороший", "красивый". Строго говоря, по своему происхождению слова "хороший" и "харный" однокоренные. Отсюда же слова "ухарь" и "харя" с диаметрально противоположными смыслами (последнее первоначально не имело ругательного смысла и означало "маску", "личину"). К этому же этимологическому гнезду, возможно, относятся слова "харчи", "характер", а также название города Харьков, причем вполне допустимо, что вторая его часть в украинском произнесении Харь-кiв образована, как и название Киева, от имени древнерусского князя -- Кия.

Классический обрядовый танец -- хоровод (у болгар он называется "хоро", у румын -- "хора") имитирует солнечный круг и в старину несомненно был связан с поклонением Солнцу. Что касается происхождения имени Хорс и соответствующей лексической основы, то их нетрудно установить путем сопоставления с соответствующими санскритскими словами. Аналогичный корень фигурирует в новоперсидских словах, означающих "сияющее солнце" и "петух". Персидское обозначение обожествленного сияющего Солнца -- Xur-et. По сообщению Плиния, скифы персов именовали хорсарами (Chorsaros). Отсюда же и ираноязычные названия Хоросан, Хорог, Хорезм. Этот топонимический ряд может быть продолжен и в других пространственно-временных измерениях: достаточно вспомнить название столицы древнего тангутского государства -- Хара-Хото, разрушенной дотла Чинзгисханом, или манчжуро-китайский город Харбин. Одна из народностей Тибета также именуется -- хоро.

В древнерусских текстах встречаются намеки на еврейское происхождение имени и самого Бога Хорса. И не только потому, что в еврейских словах встречается созвучный корень. В одном из вариантов апокрифической "Беседы трех святителей" Перун называется эллинским Богом, а Хорс -- жидовским. Комментируя данный пассаж, И.Е.Забелин писал: "Это [жидовство Хорса] подает намек на самое место, где существовало поклонение Хорсу, именно у хазар, перешедших потом в Моисеев закон и оттого известных больше под именем жидов хазарских"16. Вполне возможно, что так оно и было: Хорсу поклонялись и хазары17, и славяне. А обусловлено это было общими истоками их культур, верований и в конечном счете -- языков. Подтверждение тому не одни русско-хазарские контакты и свидетельства современных им авторов. Оно обнаруживается и в культурах многих древних цивилизаций, их космических воззрениях и языках.

Солнечный пантеон древнерусских Божеств не был неизменным.

В разное время, на разных стадиях разделения славянских народов количество верховных существ, сопряженных с Солнцем, менялось.

Не менялось, однако, солярное мировоззрение русских людей.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:30 | Сообщение # 3
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Арабские путешественники, побывавшие на славянских территориях задолго до введения христианства, застали и описали храмы Солнца, предназначенные не только для культовых отправлений, но и для астрономических наблюдений18. Однако почитание Солнечного семейства богов, которым пронизана вся жизнь русского народа, уходит корнями в незапамятные времена, к самым истокам становления древнерусской, древнеславянской и древнеарийской народности. Солнечные сюжеты обнаруживаются в древних захоронениях, а также на предметах (керамика, украшения), добытых при археологических раскопках в местах традиционного обитания славян.

Солнце было не просто почитаемым Божеством. Оно входило составной частью в родоплеменные отношения. Еще в XII веке русские люди продолжали считать Солнце космическим членом своего рода, именуя себя внуками Дажьбога, что нашло отражение в "Слове о полку Игореве". Четыре князя -- участники похода -именуются здесь просто "четыре Солнца". Те же представления запечатлены в фольклоре. В сказке из сборника А.Н.Афанасьева "Солнце, Месяц и Ворон Воронович" Солнце сватается к одной из девушек и берет ее в жены, а тесть наведывается к зятю-Солнцу в гости (родственные отношения также налицо). Посещают Солнце и его небесный дворец и другие герои, как, например, в сказке о Солнцевой сестре: "Подскакал Иван-царевич к теремам Солнцевой сестрицы и закричал: "Солнце, Солнце! Отвори оконце". Солнцева сестрица отворила окно и царевич вскочил в него вместе с конем".

А русские дети еще в начале нынешнего века помнили доставшееся им от пращуров древнее представление о родственных узах человека и Солнца: Дедушка-солнышко, выгляни в окошечко, --

поется в бесхитростной детской песенке. О стойкости древних космологических поверий свидетельствуют этнографические исследования, проведенные в конце прошлого века среди крестьян Тульской губернии на границе с Мценским уездом Орловской губернии. По общему мнению, Солнце -- женское лицо. Оно ездит днем по небу на ложе, устроенном из звезд (по другой версии -- летает на собственных крыльях).

Одежда его разноцветная и вся усыпана звездами. На ночь Солнце уходит в свой дом, где у него есть мать, братья и сестры. Они сменяют Солнце при обходе неба, так как имеют такую же огненно-световую природу. Солнце, как женское лицо, ночью ездить боится, поэтому его сменяет братец-месяц. Если ночью все люди спали и везде было смирно, то утром Солнце взойдет радостное, веселое -- и день будет хороший. Если же народ вел себя ночью несмирно, то солнце встанет пасмурное и днем будет плохая погода. (Здесь в наивной форме народного космизма содержится представление о взаимообусловленности состояния солнечной активности и поведения людей.) Некоторые утверждают, что Солнце не летает, а ездит на огромном коне, от которого происходят свет и теплота19.

Одно из древнеиндийских имен Солнечного Божества -Савитар (savitбr). В данной ипостаси Солнце выступало в качестве животворящей силы, творящей законы, которым подчиняются все живые существа. В конечном счете путем метаморфоз звучаний и смыслов образовалось русское слово "сивый", означающее "сияющий", "ясный" (эквивалентом русского "ясного сокола" в сербском фольклоре выступает "сивый (сияющий) сокол с золотыми перьями"). У славян известна была также Богиня Сива, однако каких-либо развернутых сведений о ней не сохранилось. Одни знатоки мифологии отождествляют ее с Богиней Живой20, другие (исходя из смысла "седая", "белая") -- с Селеной-Луной. С именами древнеиндийского бога Солнца Савитара и древнеславянской Богини Сивы (Севы), по всей вероятности, так или иначе связано и название части света -- Север. Если так, то данный факт служит лишним подтверждением теории Тилака о полярном происхождении индоарийских народов и полярной родине Вед. Имя Сива с учетом его смысловой нагрузки является также составной частью прозвища Солнечного коня Сивки-бурки.

Наиболее приемлемой, хотя и достаточно неожиданной представляется версия, согласно которой имя Сивы этимологически связано с именем знаменитого индуистского Божества -- Шивы21, происходит от него по смыслу и функциям. Санскритское слово зiva (Шива) имеет следующие смысловые значения: "дружественный", "добрый", "благосклонный", "целебный", а также означает "благо" и "счастье". Следовательно, все эти лексические значения по определению, так сказать, должны были быть экстраполированы на функциональные особенности славянского Божества -- Сивы. Однако и собственные неповторимые качества, выражающие единство созидательных и разрушительных сил в универсуме и воплощение космической энергии, -- неизбежно должны были наложить отпечаток на богиню Сиву. Отпечаток этот не мог не быть диалектически противоречивым и в силу происхождения самого образа Шивы, его истоки уходят в доарийские времена и верования коренных народов Индостана, создавших цивилизацию задолго до вторжения индоарийских племен, которые поглотили культуру своих предшественников и заимствовали из нее множество образов и идей. Впрочем, если исходить из теории общего происхождения языков и культуры народов мира, -- соприкосновение мифологий и идеологий существовало задолго до того, как протоиндоевропейские народы пришли в движение и распространились по всей Евразии. Так что вопрос о том, что первично и что вторично в мифологии, остается открытым. Косвенным подтверждением связанного являются имена верховных Божеств у других народов: урартский Бог Солнца iwini, хеттский Бог iu-nu и др.

Другие ведийские Боги также не исчезли бесследно из памяти русского народа, сохраняясь в словах, несущих подчас иную смысловую нагрузку, но тем не менее указывающих на древнейший первоначальный смысл. Во вводной части уже говорилось об этимологическом и семантическом родстве слов и понятий Вишну и (Все)вышний. Аналогичным образом имя еще одного великого Бога индоариев Индры сохранилось в русском фольклоре в форме фантастического Индрик-зверя -- согласно Голубиной книге он "всем зверям отец".

Несомненный отпечаток общеарийской и доарийских верований и обрядов несут на себе знаменитые древнегреческие, а затем и древнеримские прорицательницы сивиллы (сибиллы). По античной традиции они считались пришлыми с Востока и владели всей мудростью мира, включая знание будущего. Имя сивиллы объединяет в себе образы сразу двух славянских Божеств -- Сивы и вилы.

Вилы -- славянские феи, прекрасные девушки с распущенными волосами и птичьими крыльями. Их главные функции -- помогать обиженным, лечить людей и предсказывать будущее. Трансформация образа птицедев в русском фольклоре шла в двух направлениях: в сказках распространен мотив о птицах, обернувшихся девушками (и наоборот), в легендах же и сказаниях образ вил слился с близкими им по смыслу образами вещих полуптиц-полудев -Алконоста, Сирина и Гамаюна. Что касается архаичности имени сивиллы и связи его с доарийской традицией, то здесь представляется весьма вероятным этимологическое родство фонетического варианта имени сибилла и названия страны -Сибирь. Единая корневая основа "сиб" свидетельствует не только об общем происхождении, но и месте (территории) этого общего происхождения. В этом смысле топоним Сибирь может быть интерпретирован как "страна сибилл" или место, где обитают сибиллы-шаманки, а само слово "сибилла" будет означать "сибирячка" в его древнем звучании.

Предлагаемое объяснение происхождения названия Сибирь нисколько не противоречит общепринятому. Согласно существующей этимологической и топонимической концепции слово "Сибирь" тюркского или же монгольского происхождения. Однако, судя по всему, название "Сибирь" уходит своими корнями в те времена, когда протоиндоевропейские, прототюркские и протомонгольские языки не были расчленены и представляли единое целое. Корневая основа "сев-сив" обнаруживается и в самом понятии Север (первоначально -- Сивер, так это слово звучало в русских былинах и поныне звучит в украинском языке и некоторых русских диалектах).

В древнерусском понимании мироустройства вселенский свет отделен от солнечного. "...В народном понимании существуют раздельно солнце и белый свет, как освещенное небо, вся Вселенная..." "Свет на всю Вселенную есть свет неосязаем, неисповедим... никто же бо может указати образа свету, но токмо видим бываеть". Солнцу же отведена второстепенная роль субъекта света: "Вещь бо есть солнце свету, осияя всю Вселенную". Солнце как бы украшает собою светлый мир, но не является первоисточником "неисповедимого" света"22. Свет вселенский, небесный, носителем которого выступает Сварог, -- первичен, ему принадлежит первородство в солнечносветовой иерархии. Все остальное находится в подчинении светового космического начала.

Светобоги -- распространенное явление в древнеславянском мире.

Общеславянским Богом света был Световит (Святовит) (рис.

98), о котором уже говорилось в 1-й части в связи с происхождением культа Гермеса, восходящего к доарийской истории и верованиям нерасчлененных народов Евразии. Четырехликий фалло-герметический Световит смотрит в четыре страны (стороны) света, как бы распространяя на них свою власть. Одновременно он и средоточие, куда сходится с четырех сторон весь свет.

Символика всесветности потрясает по своей простоте и емкости.

Несомненный этимологический интерес представляет и вторая часть имени верховного Светобога. Корень "вит" имеет тот же смысл и происхождение, что и латинский vita -- "жизнь" (а также "человеческий род" -- "живущие").

Известны и другие древние Божества света. Из письменных источников практически ничего не известно о Белбоге (рис. 99). Между тем Божество это, известное у южных славян (а также у кельтов) с тем же корнем -- Белин(ус), вне всякого сомнения, связано со светом. Неотъемлемый эпитет света -белый (одинаково относящийся к свету и как природному явлению, и как к окружающему миру и Вселенной). В современном языке произошло определенное смещение в значении понятия: "белый" прежде всего относится к соответствующему цвету, краске, хотя и здесь не утратило первоначального смысла -"светлый". Есть все основания полагать, что тот же смысл присутствует в топонимах древних городов Белгород и Белград ("город света") и названии одного из ответвлений древнерусской нации -- белоруссы. В таком случае речь может идти о древних центрах со святилищами света и о народе, связывающем свое происхождение или верования со светом. Особых сомнений происхождение русского слова "белый" не вызывает -- по заключению языковедов оно исконно родственно древнеиндийским bh-as, bhati ("блеск", "свет"), последнее означает также "знание". В древних языках (например, в древнеисландском) слово "бел" употребляется также и в значении "огонь".

Однако этимологические изыскания приводят к еще более интересным языковым параллелям. У древних неиндоевропейских народов -- шумерийцев, вавилонян, ассирийцев, оказывается, тоже было верховное Божество по имени Бел с теми же функциями, что и Бел индоевропейцев. В шумеро-аккадской мифологии Бел выступает и как собирательное имя для главных Божеств -- творцов Вселенной. В соответствии с этим и центральное Божество вавилонского пантеона -- Бог Солнца и главный покровитель города Вавилона -- Мардук именовался греками Белосом. В космической битве Солнцебог Мардук-Белос победил Тиамат -воплощение первозданной тьмы и мирового хаоса. Интересно, что русское слово "тьма" оказывается созвучным шумеро-аккадскому имени Тиамат, имеющему практически тот же самый смысл. От общесемитского Бела в дальнейшем возник хорошо известный читателю культ Ваала (Баала) -- Бога плодородия и войны в Палестине, Сирии, Финикии, а затем через Карфаген распространившегося по всему древнему миру -- от Египта до Испании. Его отголоски слышатся и в русском слове "балда".

Другое имя, образованное от древнесемитского Бела путем многочисленных исторических и лингвистических трансформаций, -Вельзевул (имя дьявола, вошедшее в русский язык через древнееврейский). Все это лишний раз доказывает общность древних культур.

Содержание понятия "свет" не менее емко и многогранно; помимо собственно физического смысла, слово "свет" означает и весь окружающий мир вообще: "весь свет", "целый свет" (интересен устойчивый фразеологический оборот "свет во всей Вселенной", где свет выступает в качестве космообразующего начала мироздания). Применительно к человеческому обществу слово "свет" употребляется в различных смысловых оттенках: "высший свет" (отсюда понятие светский), "полусвет" и др. Где, в каком еще языке сыщешь имя Светлана (в старину известны были и мужские имена -- Светлан, Светозар, сказочный Световик)? Или употребление слова "свет" в иносказательном смысле: свет ты мой ясный, свет очей моих, светик, мой свет? Космическая приобщенность, неотделимость от видимого мира небесных явлений отразилась и в ласкательных опоэтизированных именах, сохранившихся до наших дней: "солнышко", "звездочка", "зоренька", "месяц ясный". Можно, не колеблясь, утверждать: вся жизнь, душа и плоть русского человека с младенческих лет и до самой смерти была насквозь пронизана светом -- в прямом и переносном смысле. Окружающий мир во всех его знакомых проявлениях именовался "белым светом". Антиподом этого света был "тот свет", пугающий и манящий своей неизведанностью и запредельностью.

Животворящий свет не только олицетворял светлое космическое начало, но и связывал воедино весь пантеон языческих Божеств. И не только языческих. Древнее обожествление света переросло в новое религиозное миропонимание, которое немыслимо без таких словосочетаний, как "божественный свет".

Важнейшее понятие любой религиозной системы "святой" образовано от слова "свет" и впитало в себя его содержание.

Метафоричность философской и богословской символики, которая выступает по существу как опоэтизированный язык науки, выразилась также в таких фундаментальных понятиях, как "свет истины", "свет знания" и производимого от них "просвещения", означающего процесс приобщения каждого к сокровищнице человеческого опыта -- интеллектуального, нравственного, эстетического, хозяйственного, технического, военного, охотничьего и т.п. Великая миссия аккумуляции такого опыта и передача его настоящим и будущим поколениям принадлежит Просветителям. Точно так же творческие акты в познании, открытия, результаты художественного поиска характеризуются емкими словами -- "озарение", "вспышка".

Само слово "свет" древнейшего происхождения и восходит вместе с аналогичными понятиями других индоевропейских языков к санскритскому слову "зeta" (читается и произносится как "шьвета") и означает "белый", "светлый", "блестящий", отсюда и русское слово "цвет".

Такая поливариантность значений понятия "свет" и множественность разнокоренных слов, приведших к своеобразной лексической "цепной реакции", объясняются той объективной обобщающе-смысловой ролью, которую всегда играл свет в жизни людей. Любая единичная вещь или группа предметов воспринимается как нечто обособленное, отдельно взятое. И только свет (как, впрочем, и тьма) является таким безлико-всеобщим началом, которое мгновенно охватывает, обволакивает, объемлет весь вещный мир, представая в виде естественной, доступной каждому, хотя и неизведанной природной стихии. О древности и значимости понятия "свет" для народного миросозерцания свидетельствует также поговорка -- клятва со следами заклинания: "Чтоб мне свету белого не видеть!" Наряду с общеиндоевропейскими корнями и словами "свет" и "бел" в русском языке глубоко укоренилась еще одна близкая по смыслу лексическая основа -- "яс", в первозданном виде присутствующая в словах "ясный" и "ясень". Понятие "ясный" имеет двоякое значение: 1) "чистый", 2) "понятный" и восходит к санскритскому слову yaas -- блеск (ср.: укр. "яскорка" -- "искорка"). В процессе языкового развития корень "йас" ("яс") трансформировался в "ас" и "ес". В этих обличиях он встречается в таких, к примеру, архаичных словах, как "есень" ("осень") -- откуда фамилия Есенин; яство ("пища"), этимологически связанное с глаголом "есть" ("кушать"). Одно из названий "ячменя" -- "ясмень" (откуда: "ясничек" -- ячменный хлеб, и "ясник" -- ячменное вино).


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:31 | Сообщение # 4
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Не меньший интерес представляет смысловая нагрузка, которую носил корень "яс" на разных исторических этапах. Прежде всего обращает на себя внимание устойчивое сочетание прилагательного "ясный" с существительным "сокол", символизирующим издревле Солнечное светило. "Ясный сокол" -- не просто поэтический образ, в нем закодированы древнейшие представления и о Солнце, и о Солнцебогах, и о магической связи людей с космическими законами. В сказках и былинах ясный сокол -- оборотная ипостась героев, приобщающая их к иному -неземному и нечеловеческому -- миру: на оборотничестве построены сказки о Финисте Ясном соколе (или, как она оригинально именуется в варианте, записанном И.А.Худяковым в Рязанской губернии, сказка о Фенисто-ясно-сокол-перышке), а также былина о Вольге (Волхе Всеславьевиче).

Одно из древних названий сокола -- "ясмен" (см. "Толковый словарь живого великорусского языка" Владимира Даля). Корень "яс" входит и в название "ястреб" -- другого рода хищных птиц, по виду наиболее близких к соколам и в древности, видимо, понятийно объединявшихся. Общеиндоевропейский корень "yas" обнаруживается в словах "асы" -- древнегерманские Боги, Ясна -- главная часть Авесты, ясы -- древнерусское название осетии, Яссы -- название города в Румынии на территории, где пересекались исторические пути славянских и романских народов -- двух ветвей некогда единого индоевропейского пранарода. Наконец, отзвуки древнего космического миропредставления слышатся в исконно народном понятии "ясочка" -- звездочка.

Имелись и другие Божества, чьи светозарные функции ставят их в один ряд Светобогов. Их соподчинение в настоящее время установить трудно. Однако нетрудно доказать, что такие древнерусские и общеславянские боги, как "Дый" (упоминается в "Хождении Богородицы по мукам) и Див из "Слова о полку Игореве", этимологически восходят к имени древнеиндийского Бога неба Дьяуста (dy-aus -- "день", "сияющее дневное небо").

В древнерусских мифологических и фольклорных представлениях известную роль играла такая женская ипостась светлого Дня, как утренняя заря (и звезда -- одновременно), Денница. Известно также понимание Денницы как падающей звезды (именно звезды, поскольку представление, и тем более правильное истолкование явления метеоритов, относится к более позднему времени). Так, в сборнике XV века "О земном устроении" имеется отдельная глава "О денницах", описывающая падающие звезды, истолкованные как обломки небесного огня. Как и древнее "солонь", образ Денницы характеризует космическое животворящее начало, заключенное в свете, олицетворением которого выступает брачная пара День и Денница (Свет околоземный и Свет космический). Но скорее всего, если восходить к праславянским общеарийским верованиям, все космические явления (включая землю, воду, небо, огонь) можно представить как самозарождающиеся из света. Вячеслав Иванов считал Денницу мифологическим существом мужского рода и отождествлял его с христианским и дохристианским Люцефером -- одной из ипостасей Дьявола, однако дословно означавшем "Носитель света" (его сотканную из противоречий суть искателя истины гениально раскрыл Байрон в мистерии "Каин"). По Вяч. Иванову, Денница -фосфорически светящийся дух -- первомятежник, внушающий человеку гордую мечту богоравного бытия; это тот самый "печальный демон -- дух изгнанья", который "сиял" Лермонтову "волшебно-сладкой красотою"23.

В русском мировоззрении почитание женского космического начала в форме Девы (рис. 100) имеет длительную историю: от сказочных Птицедев до Пречистой Девы -- светлого и светоносного Божества, впоследствии растворенного в культе Богородицы -- хранительницы и покровительницы Руси, избравшей Россию своим последним домом. Имя Дева не могло не быть в центре мифологического и религиозного притяжения хотя бы потому, что оно -- одно из древнейших и важнейших понятий индоевропейской культуры. Как известно, в санскрите devб означает "Бог", "жрец"; "владыка", "царь", а также: "небесный", "божественный". Соответственно dev-i -- это "Богиня".

Отголоски такого небесно-божественного смысла сохранились в однокоренных словах и словосочетаниях "диво", "диво дивное".

Див -- одно из древнерусских мифологических существ, действует как персонаж в "Слове о полку Игореве", предупреждая русских воинов об опасности и одновременно предрекая беду.

Кроме того, в древнерусской мифологии было известно женское божество -- Дива. Итак, Дева в широком смысле -- великий охранительный и вдохновляющий символ русского народа. В древнерусском миропредставлении в соответствии с индоевропейской и общемировой традицией Пречистая Дева -воплощение вселенского и солнечного света одновременно: "И явилось на небе великое знамение -- жена, облеченная в солнце, под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд" (Откровение святого Иоанна Богослова, 12, 1).

Ближайшая стихия, родственная свету, -- огонь.

Элементарный опыт свидетельствует: свет бывает без огня, огонь без света -- никогда. Следовательно, свет обладает некоторой самостоятельной сущностью, хотя и предполагает обычно наличие какого-либо источника; чаще всего им выступает огонь. Отсюда и древние мифологические представления о космическом огне: он тесно взаимосвязан с космическим светом, но не обязательно ему предшествует. Иногда и тот и другой выступают как тождественные начала. В позднейшем миропредставлении под влиянием христианской эсхатологии космический огонь изменил объем и содержание своего понятия: он переместился в преисподню и начал носить в основном устрашающую функцию "геены огненной", ожидающей грешников в аду.

Слово "огонь" ("огнь") родственно имени древнеиндийского Бога огня Агни (agnн -- "огонь"). В Ригведе -древнейшем своде обрядовой поэзии -- значительная часть гимнов посвящена Богу огня -- Агни. Почему -- догадаться не трудно. В нелегких и некомфортных условиях переселенческой жизни огонь (особенно по ночам) оставался той рукотворной стихией, которая давала тепло, свет, защиту от диких животных и жар для приготовления пищи. Огонь же был и стихией, имевшей нерукотворное происхождение (молнии и другие небесные явления, лесные и степные пожары, вулканическая лава и т.д.). Ни в первом, ни во втором случае не требовалось специальных скульптурных или живописных изображений огня, поскольку он всегда был рядом перед глазами. Лишь впоследствии, когда одно из арийских племен завоевало Индостан, подчинив аборигенов и создав в условиях оседлого образа жизни уникальную древнеиндийскую культуру, -- появилась возможность и необходимость воссоздавать образ Бога огня -- Агни в виде скульптурных изваяний.

В древнерусском языке имеется еще одно название огня -"крес". Корень сохранился в слове "кресало" (вышедшее из употребления приспособление для добывания огня), а также в серии понятий: "красный", "краса", "красивый", "красота", "прекрасный", "краска". С существительным "крес" тесно взаимосвязан глагол "кресать" или "кресить", означающий одновременно: "высекать огонь" и "воскресать (оживать)".

"Игорева храброго полку не кресити", -- трагически заключает безымянный автор "Слова о полку Игореве". Нетрудно истолковать лексическое и смысловое происхождение таких важнейших для русского миросозерцания слов как "воскрешать" и "воскрешение" -- они имеют древнейшее дохристианское происхождение и связаны с культом огня и его ролью в первобытной жизни. При высекании огонь-крес всегда как бы воскресал заново, потому-то слово кресить обозначало сразу два понятия -- "высекание" и "воскресение". Само слово "крес" и этимологически связанные с ним понятия типа "красный -- красивый" близки по смыслу и происхождению с церковнославянским "крада", что означает "костер", "огонь", "жертвенник". (В русском языке слово не употребляется, однако корень сохранился в словах с иным смыслом: "украдкой", "украденный" -- от глагола "красть".) Общий корень здесь вполне уместен: огонь-крес способен и украшать (красить -- к тому же красным пламенем), и красть (сжигать дотла так, что не останется никаких следов, т.е.

сгораемая вещь исчезает, крадется). Общеиндоевропейский корень "крес" обнаруживается и в имени Крез (произносится [kres]) -- так звали последнего царя древней Лидийской державы (VI в. до н.э.), чье имя вошло в поговорку: "Богат, как Крез".

Напрашивается семантическое различие между понятиями "огонь", с одной стороны, например, берущего начало от санскритского agn и, видимо, означавшего естественный огонь, сохраняемый в угольях, и, с другой стороны, понятием "крес", вероятнее всего означавшим искусственный огонь (т.е.

полученный путем высекания), жертвенный огонь. В этом случае ближе всего по смыслу и звучанию для слова "крес" окажутся слова krati ("жертва", "сила", "мощь", "действие" и др.) и kruy-a ("жертвоприношение", "жертвенный обряд"; "действие", "работа", "труд" и др.). Есть также достаточно оснований предполагать, что от слова "крес" образовано и понятие "крестьянин", означавшее первоначально не столько огнепоклонников, сколько людей, расчищавших землю под пашню путем огневания -- выжигания лесных участков. Поздняя традиция производит "крестьян" от "христиан", а корень слова усматривает в понятии "крест". В такой трактовке "крестьяне -- это крещенные люди, но тогда непонятно, почему, скажем, князья и дружинники, крестившиеся на Руси прежде смердов и простого люда, не именуются крестьянами (крещеными).

Скорее всего, само понятие "крест" (пересечение двух предметов) происходит от понятия "крес" (огонь) -- отчего оно так быстро и органично прижилось на Руси. Такую этимологическую зависимость можно объяснить по-разному. Известны, например, крестообразные поминальные курганы, на вершинах которых возжигался священный огонь; существовали жертвенники огня с крестообразной символикой. Крест считается общемировым символом (горящего) Солнца. Наконец, существует древнейший обычай получения живого огня путем коллективного действия. В заповедном месте на землю укладывалось сухое бревно, перпендикулярно к нему ставилось другое сухое заостренное бревно (в итоге получался крес), которое и вращалось с помощью веревок достаточным количеством людей (рис. 101).

В стародавние времена огонь таким способом получали и без коллективных усилий -- с помощью двух сухих палочек (дощечек), располагаемых крестообразно. Данный факт, известный из истории материальной культуры народов всех континентов (включая австралийцев и индейцев обеих Америк), давно привел ученых к выводу, что крест испокон веков и задолго до возникновения крестьянства символизировал огонь24.

Неудивительно поэтому, что и в древнерусском наречии "крес" (огонь) и "крест" оказались однокоренными. В данном случае налицо этимологическое доказательство. Но имеются еще археологические и этнографические аргументы, разделяемые рядом ученых. Фигура креста очень распространена в древнейшей орнаментике и символике -- археологи обнаруживают ее практически во всех культурных слоях. Известны также дохристианские вырезанные из камня или выдолбленные кресты. Что касается крестообразного расположения деревянных орудий при добывании огня трением, то высказывалось следующее соображение: поскольку искра появлялась на перекрестии двух кусков дерева, постольку именно крест стал символом света. Крестопересечение деревянных палочек (дощечек) могло иметь самую разнообразную форму: т-образный и крючкообразный кресты, свастика. Последняя также стала в символике древнейших народов символом Солнца, света и жизни.

Древний обычай добывания огня -- сакральный и чудодейственный -- оказался чрезвычайно живучим, поскольку с ним связывалось общение с высшими силами. В романе Николая Семеновича Лескова (1831 -- 1895) "На ножах" описывается, как во второй половине прошлого века крестьяне целой деревни с помощью "живого огня" пытаются предотвратить массовый падеж скота -- "коровью смерть". Поражает и то, с какими подробностями и мастерством описывается это чисто языческое действо, и то, насколько посвященными оказались десятки людей, участвовавших в столь неординарном полумистическом акте, -каждый знал свое место и отведенную роль, включая и действия по сохранению тайны, колдовских заклинаний и т.п. (надо полагать, что Лесков -- один из самых честных русских писателей -- знал, что писал).

По свидетельству этнографов прошлого века уничтожение "коровьей смерти" с помощью небесного "живого огня" было распространено повсеместно. Помимо воскрешения древних навыков, этот первобытный обряд приоткрывал завесу и над первобытными верованиями, стержнем которых являлось единение с астрально-космическими силами. Живой огонь обладал чудодейственными качествами, защищавшими ото всех напастий потому, что, по народным представлениям, происходил от самого Солнца. Чтобы получить "живой огонь", необходимо совершить определенные магические действия, которые, собственно, и составляли суть коллективного обряда. Добыть солнечную силу, стать космическим посредником между неземной энергией и ее земным проявлением можно только путем вращения бревна, жерди, поскольку само Солнце представлялось вращающимся огненным небесным колесом.

Представление об огне как о космическом начале и важнейшей природной стихии плавно переходило в увязывание со свойствами огня состояний и характеристик самого человека. Представление об огне в народном миросозерцании всегда предполагало сексуально-эротический подтекст: любовная страсть наделялась огненным смыслом, а понятия "любовь" и "огонь" сближались.

Отсюда все известные устоявшиеся обороты, которые в старину (да и не только в старину) отнюдь не воспринимались исключительно как поэтические эпитеты, а выступали как существенные аспекты духовной жизни и мира человеческих чувств: "огонь желания"; "пожар любви"; "огонь в глазах, сердце, крови"; "пожар в душе"; "вспыльчивость"; "пылкость"; завершение жизни (смерть) истолковывается по аналогии с огнем -- "угасание".

А.А.Потебня выводит из понятий "огонь", "жечь", "гореть", "печь" целую группу понятий, связанных с жизнью и человеческими чувствами: "поживать", "пожирать", "жажда", "жадность", "желание", "желанный", "жалость", "печаль", "горе", "горечь", "гнев"25.

Но в обряде обретения "живого огня" закодирован еще один важный мифологический смысл, раскрывающий суть древнейших миропредставлений. Считалось, что огонь побеждал смерть подобно тому, как он побеждал мрак. В первобытном мировоззрении понятия смерти и мрака (ночи) практически были идентичны. Это отразилось в древнерусских однокоренных словах: "мор" (смерть) и "морок" (мрак, ночь). Слово "морока", имеющее в наше время лишь один смысл -- "затяжное, хлопотное дело, канитель", еще в прошлом веке сохраняло первозданное значение "мрак" (см.: "Толковый словарь живого великорусского языка" Владимира Даля).

В подобном же обличии соответствующая лексическая основа предстает и в других языках индоевропейской группы: от санскритского m-ara -- "смерть", а также "убивающий", "уничтожающий" (в буддийской мифологии Мара -- божество, персонифицирующее зло и все, что приводит к смерти живые существа) -- до французского "кошмар". В конечном счете санскритское m-ara восходит к общеиндоевропейской и доиндоевропейской корневой основе mr, входящей в наименование священной вселенской горы Меру (о чем подробно говорилось в 1-й части).


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:31 | Сообщение # 5
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
В славянской мифологии смерть была воплощена в образах Богини Морены (Марены, Мараны) (рис. 102) (о ней также речь уже шла выше) и множестве злокозненных духов, порожденных ночью под общим именем "мары" (или "моры" -- один из них всем известная русская кикимора). Морена играла исключительно важную роль в языческом мировоззрении и сложившихся на его основе ритуалах и празднествах. Это связано с вселенским обличием смерти (как ее понимали наши предки). Смерть отдельного человека -- странное, но в общем-то частное дело. Гораздо значительней смертное начало в Природе: смерть света, Солнца, дня и наступление ночи; смерть животворных времен года -весны, лета, осени -- и наступление зимы. Морена как раз и олицетворяла такое всеобщее умирание в природе. Но она не могла выступать в роли необратимой судьбины, ибо на смену ночи всегда приходит новый день, всегда всходило Солнце, а после холодной зимы опять наступает весна. Морена -- воплощение смерти, сама такой смерти избегнуть не могла.

Считалось также, что смерть Смерти (Морены) можно было ускорить с помощью огня и света и в конечном счете победить.

Люди всегда старались участвовать в этой космической битве жизни и смерти, света и тьмы, добра и зла. Древние магические обряды, сопровождавшие народные праздники, -- лучшее тому свидетельство. Один из самых древних, красочных и сохранившийся в основных чертах доныне праздник Ивана Купалы еще сравнительно недавно сопровождался изготовлением соломенного наряженного чучела, которое так и нарекалось -- Мореною. Морена сжигалась в священных купальских кострах, через которые обязаны были перескочить все участники купальского праздника. Чем выше прыжок (чем ближе к небесно-космическим высотам), тем действеннее сила огня, передаваемая человеку и оберегающая его от смерти, болезни, нечистой силы и прочих напастей. В ряде областей Морена заменялась деревом Марины, вокруг которого совершались купальские обряды. То, что пугающее и не для всех знакомое имя Морены переиначивалось на более знакомую Марину, в порядке вещей. Но при этом Марина не утрачивала своей злокозненной и смертоносной сущности, о чем, кстати, свидетельствуют былина о Добрыне Никитиче и злой девке Маринке (ранее бывшей, скорее всего, Мореною).

Иванов день -- праздник огня и Солнца. Июль -- макушка лета -- в старину именовался кресник (по имени огня -- Крес).

Сам же праздник Ивана Купалы посвящен летнему солнцевороту, когда Солнечное Колесо-Коло, достигнув высшей точки на небе, начинает "обратный путь". По сути своей это -- праздник космический, ибо связан с астрологическими закономерностями -движением Земли и Солнца, обуславливающих в конечном счете смену времен года.

Астрально-космическое содержание купальских обрядов обусловлено также и тем, что огонь священных костров необходимо было получить животворящим способом, то есть путем магического приобщения к солнечно-космической энергии, а сами костры предпочтительно было разжигать на возвышенностях, горах или курганах, то есть как можно более приближенно к миру небесному.

По свидетельству очевидцев, купальские огни, зажигаемые в Иванову ночь на Карпатах и Судетах в Польше и Чехии, представляют великолепное и торжественное зрелище на пространстве в несколько сот верст26.

Христианство приспособилось к древнейшему языческому празднику, связав его с именем Иоанна Крестителя (отсюда Иванов день). Однако второе имя -- Купало (рис. 103) -никакого отношения к христианству не имеет. В имени Купало -два пласта: более поздний, связанный с водной стихией и словом "купать(ся)", и более древний, первичный, связанный с огненно-световой стихией и словом "купава", что означает "белый (цветок)", а "белый" в древнерусском представлении -- синоним света.

В восточноевропейских средневековых документах, относящихся к запретам празднования Иванова (Янова) дня у чехов и словаков есть прямые указания на то, что почитание огня и костров неотделимо от культа общеславянского бога Световита (Свановита)27, о котором уже говорилось.

С Мореною-смертью, с Мореною-мороком (ночью) связаны и светлые солнечные праздники встречи Весны. Здесь ненавистнице жизни также уготавливается сжигание. В весенних календарных обрядах Морена выступает еще в одном своем смертоносном обличии -- в виде зимы, мороза. Древнерусская форма слова "мороз" -"мразъ", от него более широкое понятие -- "мразь" -- не только в смысле "мерзости" -- слово того же корня -- но и в смысле природно-погодной характеристики (ср. "изморозь", "моросить").

Сжигание Морены в виде соломенного чучела происходило и на Масленицу. Древние языческие корни этого буйного и веселого праздника не только в огненном действе, но и в массовом поедании блинов, символизировавших Солнце: тем самым кажный человек как бы приобщает себя к солярной природе, часть которой он просто-таки физическим образом растворял в себе. Во время огненных действ существовал также обычай (неповсеместный) катать зажженные колеса, которые также символизировали горящее Солнце.

Соломенные и деревянные чучела, олицетворяющие древних славянорусских Богов, сжигались и в процессе других народных праздников. К наиболее известным относятся праздники Костромы (женское воплощение плодородия) и Ярилы (мужское воплощение плодородия). Оба праздника связаны с весенним пробуждением, летней победой Солнца и света над зимним холодом и мраком, с животворящими процессами в природе. Как и в купальских празднествах, огонь играет здесь центральную роль. Имя Кострома вроде бы само указывает на свое происхождение -- Костровая (мать?), хотя в самом обряде чучело Костромы чаще всего топится в реке или разрывается на части.

Итак, космическая сущность огня в представлении народа была связана с его неотделимостью от света и Солнца, молнии и звезд. Огонь -- источник тепла, которое помогает победить зиму и знаменует приход весны и лета. Но тепло как неотъемлемый атрибут огня -- одновременно и животворящая сила (без тепла и семя не прорастает, и птенцы из яиц не появляются). В огненном горниле плавился металл, обжигались посуда и кирпичи. Огонь очищал от болезней и порчи. И главное, огонь -- помощник в выпечке хлеба и приготовлении пищи. Эта жизненно важная функция огня тесно переплеталась с его космической предопределенностью в форме вечности. "Вечный огонь" столь же древнее понятие, как и сам человек разумный. Помимо священнодействия и магического обряда -- получения "живого огня" существовала строго соблюдаемая традиция поддерживать и сохранять огонь -- в пещере, в очаге, в печи. Это таинственное качество воспреемственности и непрерывного возрождения порождало представление о бессмертии самого огня, о его вечности.

Субстанция огня представлялась неуничтожимой, одной и той же на фоне постоянно меняющейся природы. Огонь и вечность стали синонимичными понятиями. А вечность -- это лик Космоса.

Есть в преданиях русской старины еще один загадочный световой образ, имеющий явно космическую причастность -Бел-горюч камень. Первоначальный смысл слова "Бел-горюч" -- сияюще-горящий или светоогненный. Но огненносветовой природой не ограничиваются особенности этого чудо-камня, он еще и средоточие всех сил небесных (читай -- космических, тем более что в одном из вариантов Голубиной книги так и сказано: он связан со всей Вселенной). В Голубиной книге, как и в других источниках, Бел-горюч камень имеет собственное имя -- Алатырь и назван отцом всех камней: Белый латырь-камень всем камням отец, Почему же он всем камням отец? С-под камешка, с-под белого латыря Потекли реки, реки быстрые, По всей земле, по всей вселенную, Всему миру на исцеление, Всему миру на пропитание. Народ хорошо знал об этом неземном всесилии огненного Бел-камня, дающего могучую силу, излечивающего от всех болезней, кормящего и поящего. Существовало поверие, что можно перенять эту чудодейственную силу, приобщиться к вселенскому источнику энергии с помощью особых заклинаний. Сохранился вариант одного из таких заклинаний: "На море-окияне лежит бел-алатръ камень, а на камне сила небесная. Пойду я поближе, поклонюсь пониже: силы небесные! пошлите свою помощь и силу на наш скот -- милый живот -- в чистое поле, в зеленые луга, в темные леса".

А.Н.Афанасьев, который приводит текст заговора (а также вариант из Голубиной книги) во 2-м томе "Поэтических воззрений славян на природу", считает слово "Алатырь" хотя и древним, но не поддающимся расшифровке. Между тем ключ к расшифровке напрашивается сам собой. Имя алатырь созвучно с хорошо известным ритуальным понятием "алтарь" и восходит к древнейшей эпохе, когда камни играли роль жертвенников. Автор самостоятельно пришел к данному выводу, однако при подготовке данного издания с удовлетворением обнаружил, что аналогичная идея была выдвинута задолго до него, еще в конце прошлого века академиком Веселовским (см.: Веселовский А.Н. Разыскания в области русского духовного стиха, статья III: Алатырь в местных преданиях Палестины и легенды о Грале. СПб., 1881. С.25).

Впрочем, высказывалось и резко отрицательное мнение: о фонетической невозможности происхождения названия камня Алатыря из слова "олътарь" (см.: Бодуэн де Куртенэ -- Фасмер Ц.И.

Камень латырь и город Алатырь// Известия Отделения языка и словесности Академии наук. 1914. Т.XIX. Кн.2). Однако возражения основываются на традиционных ползуче-эмпирических методах анализа индоевропейских и околоиндоевропейских языковых связей без учета возможности макроэтимологического анализа и вскрытия глубинных языковых пластов, таких, например, как взаимосвязь между корнями "лат" -- "лад" -- "лед". В этом смысле слово Алатырь напрямую связано с исконно народным космическим понятием Лад. Само понятие "алтарь" ни в коем случае не является позднехристианским, а имеет древнее происхождение, корни которого уходят в гиперборейские времена (об этом, в частности, свидетельствует однозначная привязка Алатырь-камня к легендарному острову Буяну -- смутному воспоминанию о гиперборейской прародине). Священный камень не терпел глумления: как известно, былинный удалец Васька Буслаев поплатился за неуважение к святыне: решил перескочить через нее не передом, а задом -- "да расколол свою буйную голову и остался лежать тут до веку".

С небесно-огненно-световой стихией связаны еще два древнерусских Божества -- Перун (рис. 104) и Стрибог (рис. 105). Оба знамениты необычайно: первый -- как наиболее упоминаемый (и проклинаемый) в дошедших письменных источниках; второй -- по поэтическим строкам "Слова о полку Игореве" о ветрах, Стрибожьих внуках, что веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Отсюда делался поспешный вывод, что Стрибог -- он и есть Бог Ветра. Однако "Слово" не дает оснований для такого прямолинейного заключения. Безымянный автор именует Ветры внуками Стрибога, то есть он является только прародителем, хотя и связан с буревой и молниевой стихией.

Настоящий же Бог грозы, грома и молнии -- Перун, классический Бог-громовник, русский аналог Зевса-громовержца.

Как верховное Божество дохристианской Киевской и Новгородской Руси Перун считался также покровителем князя и его дружины, принимая на себя одновременно и функции Бога войны.

Не стоит тешиться заблуждением, что вера в Перуна сама собой сошла на "нет" после того, как Владимир Святой повелел разрушить все языческие святилища, а деревянное изваяние Перуна бросить в Днепр. Еще в XIV веке священнослужители продолжали жаловаться: "Но и ныне по сукраинам молятся ему, проклятому Богу Перуну"28. А у болгар почитался и в XVIII веке: во время засухи для вызывания дождя практиковалось некое языческое действо с ряжением молодежи и хождение по домам с пением, прославляющим Перуна в надежде, что он как владыка грозы, молнии и грома ниспошлет на страждущую землю долгожданный дождь.

Бог войны известен в древнеславянском пантеоне и под другими именами, упомянутыми различными латинскими авторами. У некоторых славян (оборитов, моравцев, словаков) это был, к примеру, Радегаст (рис. 106), и по внешнему виду и по своему прямому назначению очень близкий Богу войны древних германцев и скандинавов.

Одним из верховных Божеств и родоначальников древнерусских и древнеславянских Богов был Род -- прародитель мира и человека, Божество всей природы и плодородия. Он олицетворял Космическую Жизнь во всем богатстве оттенков. Человеческий род ведет свою родословную от верховного Божества -- Рода. Имя владыки мира было настолько смыслозначимым, что по сей день живет в русской речи. Как Бог Род породил все живое и неживое во Вселенной и саму Вселенную, так слово (корень) "род" породило целую семью однокоренных понятий, имеющих непреходящее значение для русских людей: "родина", "природа", "народ", "род" (семья, племя, династия), "родня", "родичи", "порода", "родник", "родить", "рожать", "урожай".

Какого-либо антропоморфного изображения бога Рода не сохранилось. Изображение объектов и их атрибутов, близких по функциональному назначению к функциям древнеславянского Бога Рода, возможно, осталось в многочисленных скульптурах, мелкопластичных поделках и амулетах, в форме мужских и женских гениталий, имеющих непосредственное отношение к половой жизни и продолжению рода. Кроме того, Родом считалась некая внутренняя духовная и генетическая связь между близкими и дальними родственниками. Бог Род -- хранитель родственных уз и выразитель семейной любви и пламенного братства (рис. 107). Он же -- распорядитель Книги судеб, откуда поговорка: "Что на роду (Родом) написано -- того не миновать никому!".

Как уже говорилось, в процессе длительного исторического развития общие в прошлом слова и корни подвергаются в различных языках значительным изменениям. Сплошь и рядом наблюдается чередование или утрата гласных или согласных звуков. Однако даже по прошествии многих тысячелетий в языках давным-давно разделившихся народов, живущих подчас далеко друг от друга, общая лексическая основа легко узнаваема -- особенно если выстраиваются этимологические цепочки или составляются сравнительно-объединенные словеснокорневые гнезда. В этом легко убедиться при этимологическом анализе имени Род. Обратимся к санскриту и древнеиндийской мифологии. В прямом звучании здесь нетрудно обнаружить близкие по смыслу слова: Родаси (rуdas-i), -- Богиня, олицетворяющая молнию (жена Бога Рудры); rуd-as -- "небо и земля" вместе взятые; roda -- "вопль" (от боли), ср.: "роды", сопровождающиеся криком.

Абсолютные лексические и семантические совпадения обнаруживаются и при обращении к древнегреческой мифологии.

Разные античные авторы по-разному сообщают о детях всесильного владыки морей Посейдона, названных совершенно по-русски: дочь Рода -- от нереиды Амфитриты (Аполлодор 1, 4, 6) и сын Род -от самой Афродиты (Диодор Сицилийский IV, 6). Для эллинов это была такая давняя давность, что они не помнили ничего, кроме имен да некоторых важнейших генеологических связок. Так, Рода стала супругой Бога Солнца Гелиоса и нарожала ему кучу детей, да еще дала свое имя одному из самых островов Средиземноморья -- Родосу.

Но нас-то здесь в первую очередь волнует другое: явно досредиземноморское и абсолютно полное совпадение эллинских и проторусских Божеств, поименованных Родами. Не приходится сомневаться, что их корни уходят в глубины общих этнокультурных пластов. В таком случае к той же эпохе следует отнести и их родителей -- Посейдона, Афродиту, Амфитриту. Здесь воображение способно разыграться необычайно. Но пора и ему дать успокоение.

Другой разительный пример -- вдохновитель постройки Вавилонской башни и властитель нерасчлененных народов -Немврод. Так как в конечном счете он явился виновником утраты этнической однородности и единого праязыка, Данте в "Божественной комедии" обрек его на вечные муки и поместил в колодце гигантов в 8-м круге Ада. Библия упоминает о нем очень глухо и называет Нимродом; в самом сюжете о вавилонском столпотворении он вообще не присутствует. Агада (ветхозаветные устные предания евреев) сообщает, что Нимроду достались по наследству кожаные одежды Адама и Евы. Вообще же он был внуком Ноя и сыном Хама. Самые подробные сведения о Немвроде дает Иосиф Флавий в "Иудейских древностях". В русских апокрифах он звался еще короче -- Неврод. С точки зрения археологии языка и реконструкции смысла не может не вызвать интереса второй слог в имени ветхозаветного патриарха, понятный без перевода и объяснений. Вряд ли это случайное совпадение, на чем тотчас же начнут настаивать ученые педанты. Перед нами опять лишний аргумент в пользу былой общности языков и культур.

Фонетические трансформации в процессе развития и дифференциации языков привели к чередованию гласных "о", "а", "у" и согласных "д" и "т" (какие из них были изначально первичными, определить чрезвычайно сложно). В результате корень "род" превращался в новые лексические основы "руд" и "рад", последняя же фигурировала в форме "рат". В итоге получаем целый набор на первый взгляд разрозненных, но на самом деле взаимосвязанных понятий. Корень "руд" легко просматривается в слове "руда". В прошлом оно означало "кровь" ("От чего кровь-руда наша?" -- спрашивается в Голубиной книге). От него образовались слова: "рдеть" ("краснеть") и "рдяный" ("алый"). В санскрите также четко просматривается понятие rudhira ("кровь"; "красный", "кровавый"). Но главное -- в ведийском контеоне действует свирепый бог Рудра -- носитель разрушительного начала во Вселенной, супруг богини Родаси и предтеча великого Шивы.

Корень "рад" лежит в основе таких слов, как "радость", "рада" ("совет"), "радетель" (от "радеть" -- "заботиться"), "радуга", "радение" ("страдание", в том числе "коллективное религиозно-обрядовое действие"), "радуница" (древнейший обычай поминания умерших на могилах). Сюда же примыкают древнерусские имена Радомысл, Радогост, Радим (производное от Радимир).

Последний явился родоначальником восточнославянского племени радимичей. Ср. также: наименование древнего литовского княжеского рода -- Радзвиллы и южнославянские женские имена Рада, Радмила. Современное имя Родион греческого происхождения: считается, что оно ведет свое происхождение от названия средиземноморского острова Родос; но, как только что было продемонстрировано, в основе этого наименования лежит общеиндоевропейский корень "род" -- как и в названии балканского горного массива Родопы. Из древнегреческой мифологии известно также имя Радаманта -- сына Зевса и Европы, самого справедливого из всех людей. Он же -- сопрестольник Крона, как именует его Пиндар, -- царствует на Островах Блаженных, "овеваемых веяньями Океана (Ледовитого), где нескончаемо длится "золотой век".

В санскрите слова со значением "радости" находим в словах с глухим согласным звуком на конце ("д"ъ"т"): rata ("удовольствие", "наслаждение"); rati ("радость", "наслаждение", "покой"); (Рати -- супруга Бога любви Камы); ratha ("радость", "наслаждение"). Одновременно ratha означает "воина (сражающегося на колеснице)", "воителя" и "героя". Это значит, что русские слова "рать" и "ратник" берут начало отсюда и из общего для них и санскрита источника.

Какие же выводы следуют из краткого этимологического экскурса и исторических аналогий? Прежде всего обнаруживаются мифологические пары противоположных по функциям Богов Рудра и Родаси: разрушительного космического начала, с одной стороны; Рати -- вместе с Камой выражающая радость и любовь, как вселенские силы, с другой стороны. Фонетические трансформации общей лексической основы "руд"""род"""рад"""рат" и стоящие за ней значения содержат намек на древнейшее миросозерцание арийских и доарийских племен. Цепочка взаимосвязанных понятий: "небо и земля"""рождение человека и родовые узы" -- главнейшие из всех человеческих связей. Носителями всех названных качеств у древних индийцев оказываются генетически и этимологически родственные боги: Рудра, Родаси, Рати.

В древнерусском и древнеславянском пантеоне находим аналогичные созвучные имена Богов со сходными или смещенными функциями: Род и рожаницы -- женские ипостаси, Рода (при общем корне "род" в результате чередования согласных "д" перешло в "ж"). Более подробные сведения о роли рожаниц сохранились в южнославянском фольклоре. Так, по сербским верованиям, за судьбу ребенка отвечают четыре рожаницы: первая -- Поренут, охраняет ребенка, пока он находится во чреве матери; вторая -Злата Баба [интересно сопоставить ее с русской северной Златой Бабой и Златогоркой Святогорова былинного цикла. -В.Д.], помогает при родах; третья -- Жижа, покровительствует ребенку во время кормления грудью; четвертая -- Жива, прядет ему жизненную нить, которую обрезает неумолимая Морзана29.

Итак, исходя из версии, что древнеславянское верховное Божество -- Род является естественным продолжением протоарийских верований (развитием которых у древних индийцев стала ветвь Рудра (в дальнейшем ставшем ипостасью Шивы) -Родаси), -- попробуем определить смысловые характеристики и возможные функции древнерусского первобога. Главные эпитеты Рудры в Ригведе -- этого "рыжего кабана с заплетенной косой", который "сверкает словно яркое солнце, словно золото": "блистающий", "свирепый", "буйный", "убивающий"; далее, если исходить из значения слова raъdrб (относящийся к Рудре): "страшный", "ужасный", "дикий", "необузданный", "гневный"; сюда же можно присовокупить и значение других однокоренных слов: "кровавый", "вопящий".

Надо полагать, большую часть перечисленных свойств следует отнести и к богу Роду. Но Род, как и его прообраз -- Рудра (в дальнейшем трансформировавшийся в Шиву), не есть носитель одних лишь негативных (разрушительных и угрожающих) качеств.

Верховное космическое существо, почитаемое как хранитель самого святого в жизни рода, не может носить один лишь отрицательный заряд. Во все века, у всех народов такое Божество -- средоточие необузданных сил хаоса и упорядочивающих потенций Космоса. Оно -- в одном лице: ужас и радость, кара и милость, раздор и согласие, разрушение и созидание. Неспроста исходное санскритское слово rуd-as, однокоренное имени русского бога, означает "небо и землю вместе взятые". Следовательно, и Бог Род (олицетворявший крепость и благополучие проторусских племен) не мог не выполнять тех функций, которые вытекают из значения однокоренных слов: "радетель", "радость", "рада" ("совет", "согласие"). Вместе с тем все эти качества не есть нечто безжизненно вялое: радеть (заботиться) и достигать согласия можно и жесткими методами, а радость нередко бывает буйной. Точно так же акты, связанные с продолжением рода, также представляют собой неистовство и буйность как кульминацию эмоционального напряжения.

Как верховное Божество (что присуще всем без исключения мифологиям) Бог Род неизбежно выступает в форме космического жизнепорождающего начала. Космос -- это всегда рождение и устойчивая преемственность в связях. Человеческая жизнь во всем многообразии ее отношений -- неотъемлемая частица Космоса, повторяющая его законы. Родовые узы -- главное, что всегда позволяло человеку утвердить себя как человека, приобрести опыт и навыки, сохранить традиции, обычаи, зачатки идеологии и морали. Бог Род -- та незримая сила, которая скрепляла отношение близких и дальних родственников и задавала ориентиры поведения. Родственные узы -- не только сиюминутные отношения множества лиц, живущих повсюду в данный момент. Родственные узы -- временная категория, опрокинутая в прошлое и спроецированная в будущее.

Хранителем этой объективной временной преемственности поколений и выступает Бог Род. Как и другие аналогии Божества индоевропейцев, он несет ответственность за весь процесс космического зарождения и, главное, за ту генетическую упорядоченность сменяющих друг друга поколений, без которой вообще немыслимо устроение общественной жизни. Отсюда космизм как представление о закономерной упорядоченности всех сфер общественной жизни распространялся на политические, правовые и нравственные отношения. Такой подход и понимание неизбежно обнаруживаются во всех социально-этических концепциях древности, в том числе и получивших письменное закрепление -от Законов Ману и Артхашастры до Кодекса Юстиниана и Русской Правды.

Неизменными спутниками главного древнего Божества русского народа -- Бога Рода выступают Рожаницы (рис. 108). Они олицетворяют женское животворящее начало и почитались в народе, начиная с позднего Каменного века, откуда дошли их глиняные изображения. В дальнейшем -- практически до наших дней -сохранились обычаи чтить рожаниц. Раньше им приносились символические дары, устраивали в их честь массовые рожаничные трапезы, изображали рожаниц различными способами, в том числе и с помощью вышивки. Традиции вышивки, орнамента, узоров передавались от поколения к поколению точно так же, как и русская речь, устный фольклор, хозяйственные навыки. В стилизованных, хотя и весьма натуралистических вышитых изображениях рожаниц воспроизводится процесс родов -- жизненно важный акт продолжения человеческого рода и одновременно великое таинство природы (рис. 109). Отсюда космический смысл всего связанного с рождением и сотворением. Отсюда же дожившее до ХХ века сближение рожаниц со звездами.

Рожающая женщина -- повсеместно распространенный сюжет, встречающийся в Старом и Новом Свете. Достаточно упомянуть найденную в Малой Азии (Чатал-Хююк) глиняную статуэтку рожающей богини (VI тысячелетие до н.э.), а также изображение рожающей северной женщины (Х -- ХII вв.) (рис. 110) или ацтекской богини (XIV в.) (рис. 110-а), скульптурное изображение которой воспроизведено на знаменитой фреске Диего Риверы и т.п. Культ русских рожаниц неразрывно связан с общечеловеческим культом Великой матери, повсеместно распространенным по всему Древнему миру. Прообразы Великой матери встречаются во всех древнейших цивилизациях, включая протославянскую (рис. 111), и уходят в самые глубины человеческого прошлого -- вплоть до палеолита.

Символика Великой кормящей матери просматривается в гипертрофированных женских признаках (особенно грудей) многочисленных каменных статуэток, найденных на территории Евразии (рис. 112). Каждая из таких "венер" -обобщенно-собирательный символ женского естества -деторождения и детокормления. В дальнейшем символика материнского начала претерпела изменения. Была канонизирована, к примеру, многогрудость, что нашло свое законченное воплощение в классическом образе Артемиды Эфесской (рис. 113).

Важным для понимания жизнетворящих функций Бога Рода и рожаниц является истолкование космогонических мифов -- и в частности индоевропейских -- как обобщенного опыта половой жизни, процесса зачатия и родов. С этой точки зрения космогония вообще сродни эмбриогонии, поэтому каждый человек носит в себе подсознательные сведения о собственной эмбриональной жизни, появлении на свет в процессе родов, а космогонический миф дает людям возможность косвенным образом снова пережить -- через макроскопическую проекцию -- свое прошлое внутриутробное состояние и соответствующие ощущения30.

Перенос на Космос выводов из житейского сексуального опыта -- это лишь одна сторона проблемы. Вторая же состоит в том, что в космическо-небесных силах видели и первоисточник сексуальной энергии -- мужской и женской. В наибольшей степени данный аспект был развит в тайных оргиастических мистериях и ритуалах, а впоследствии получил отражение в многочисленных трактатах о любви -- китайских, индийских, японских, арабских и т.п. По канонам христианским половая любовь всегда считалась чем-то греховным, требующим очищения и жесткой регламентации. Однако в народных традициях, несмотря на преследования со стороны церкви и властей, оставалась неискоренимой языческая вера в тайные, главным образом -- небесные силы, которые якобы и обусловливали всю гамму любовных чувств, управляя ими как в положительном, так и в отрицательном направлении. Александр Блок, написавший о поэзии русских заговоров и заклинаний главу для "Истории русской литературы", называл это постоянным ощущением древней души любовного единения с природой31.

В народном сознании таинственная и правящая всем миром сила -- могучая и которой "нет конца" -- связывалась в основном с понятным каждому образом огня (пламени), его качествами и производимыми им действиями: "ажги ты, сила могучая, ее кровь горючую, ее сердце кипучее на любовь к полюбовному молодцу".

Стихия огня, скрывающая в себе все потенции любви, теснейшим образом сопрягается с силами небесными. "Зажечь горячую кровь и ретивое сердце", чтоб кипели они да горели, можно лишь встав "под утреннюю зорю, под красное солнце, под млад месяц, под частые ярые звезды". (При этом поминается и древняя Прародина мировых цивилизаций с полярной горой Меру посреди Вселенной: "Под частыми ярыми звездами стоит гора белокаменна..."32 В представлении многих народов Небо -- не только часть или полное выражение Космоса, но и активная сторона космогонического или теогонического процесса. В большинстве древних культур Небо имело мужское обличие (редкое исключение -- древнеегипетская мифология, где Небо -- Нут -- женского рода), оно наделялось мужской потенцией и представлялось с ясно выраженной мужской атрибутикой. В связи с распространенными сказаниями о браке Земли и Неба Млечный путь представлялся фаллосом Небесного Бога. Так, древние греки полагали, что Млечный путь -- гигантский фаллос Бога Урана. Отголоском общеарийских воззрений может служить русская народная сказка из сборника "Русских заветных сказок" А.Н.Афанасьева о волшебном кольце, благодаря которому фаллос героя вытягивается на семь верст и достигает неба33. Аналогичные мотивы обнаруживаются в символике погребальных курганов, где наряду с отдельными небесными светилами воспроизводится весь Млечный путь в виде гигантского детородного члена (рис. 114).

Впрочем, имеются и другие объяснения и соответственно народные наименования Млечного пути. У индоевропейских народов со времени, зафиксированного в Гомеровой "Одиссее", небесная река из звезд именуется Повозкой (или Возом, или Телегой).

Названий Млечного пути множество и у каждого народа -- самые разные, только в польском языке их зафиксировано около сотни. У северных народов Млечный путь -- Лось, хотя у финно-угорских суоми, карелов, мордовцев, марийцев, коми, удмуртов, манси -это Путь Птиц (Путь Диких Гусей, Журавлиная Дорога). У некоторых славянских народов Млечный путь именовался точно так же: Гусиная (Журавлиная) дорога. Тюрки, арабы, иранцы, армяне, албанцы, венгры и балканские славяне именовали Млечный путь -Дорогой, устланной соломой, тунгусские народы -- Лыжным следом, чукчи и коряки -- Пыльной рекой; корейцы -- Серебряной рекой; китайцы, японцы, вьетнамцы -- Небесной рекой и т.д.

Укоренившееся в современном русском языке и обиходе название Млечного пути несомненно сопряжено с древними мифологическими представлениями о сказочной Молочной реке или благословенной стране, где текут молочные реки (Беловодье).

Интерес Голубиной книги к вопросу о происхождении утренней и вечерней зари обусловлен тем, что в общеарийской мифологической традиции зори представлялись плодом соития Неба и Земли (сама заря, то есть покраснение неба, воочию демонстрировала такой процесс соития).

В славянской и всей индоевропейской культуре особенно развит и распространен был культ утренней Зари (рис.

115), предвозвестницы дневного света (рассвет). По древнеиндийской традиции Утренняя заря (богиня Ушас) -- дочь неба. В славянском фольклоре утренняя заря зовется Оком (или окном) Божьим. "Зори утренни от очей Господних", -подтверждает Голубиная книга. Отсюда понятна однокоренная родственность слов "заря-зори" с лексическим гнездом: "взор"; "зоркий"; "зрак", "зреть", "позор", "зариться". Иначе: слова, означающие небесный или огненный свет (ср.: "зарево"), родственны словам со смыслом "видеть-глаз".

В русском языке и народно-поэтических воззрениях понятия "зари-зорьки" относятся к числу наиболее стойких и укоренившихся: от ласкательного эпитета "зоренька ясная" и сказочных имен Заря-богатырь, Иван-Зорькин (ср. также кличку животных -- Зорька) до древнейших присловий и заговоров.

Владимир Даль приводит пример подобных народных представлений. Так, о Солнце говорили: "По заре зарянской катится шар вертлянский -- никому его не обойти, не объехать".

Сохранился также текст заговора, с которым нагая бабка обносит нагого младенца вокруг бани. "Заря, зарина, заря скорина, возьми с раба Божия младенца зыки и рыки дневные и ночные". По народным повериям, жизнь ребенка с момента рождения зависит от животворящей силы зари.

У восточных славян и русских Утренняя Заря, прогонявшая Ночь, считалась Девой-воительницей, Победительницей Тьмы и одновременно -- Матерью Солнца, которое она в прямом смысле рожала каждый божий день, подобно тому, как птица сносит яйцо.

Такое представление восходит к самым глубинам протоарийского мировоззрения, впоследствии расщепившегося на самостоятельные, но во многом перекрещивающиеся индоевропейские мифологии.

Рудиментами первичного миросозерцания (в Ригведе оно представлено концентрированно в виде Богини Утренней Зари -Ушас) можно считать такие русские сказочные образы, как Ненаглядная Красота, Марья Моревна, Царь-Девица, которые первоначально, как доказал А.Н.Афанасьев, были тождественны Богине Утренней Зари.

В фольклоре сохранились и другие осколки древнейшей общеиндоевропейской мифологемы: Заря -- мать, Солнце -- сын или дочь. "Без утренней зорюшки солнышко не взойдет", -- гласит пословица. В Архангельской губернии записан заговор, обращенный к ночному небу и утренней заре: "Заря-зорница, красная девица, сама мати и царица, светел месяц, часты звезды... Среди ночи приди ко мне хоть красной девицей, хоть матерью-царицей". В новгородской Хлудовской псалтири конца XIII века есть миниатюра: огнеобразная дева несет в руках Солнце, имя ее, как гласит подпись, "Зоря утрьняя"34.

Представление о жизнедарящей роли зари уходит своими корнями в самые глубины протоиндоевропейских верований. В Ригведе собрано около 20 гимнов, посвященных Богине утренней зари Ушас -- создательнице света, воспламеняющей своими лучами Небо, своего отца, с которым Богиня находится в кровосмесительном браке (слияние зари и неба воспринималось как акт совокупления). Ушас олицетворяет вечный свет, который был, есть и будет и если исчезает ночью, то на время; Ушас -- гарант его неизбежного возрождения (в этом смысле в Ригведе она именуется "знаменем бессмертия").

Отзвук имен светозарных Божеств слышится в культурах разных эпох и народов: пророк Заратуштра (греч. Зороастр); женские восточные имена -- Зара, Зарема, Зарина. Были попытки сблизить с общеиндоевропейскими корнями "зор -- зар" (ср. укр.

зирка -- заря) имя древнеегипетского бога Осириса (Озириса), истолкованного как Зарид, т.е. Озаренный или Осиянный.

Взаимодействие между индоевропейской и семитско-хамитской культурами и мифологиями на разных отрезках исторического развития бесспорно. Бесспорны также древние контакты между этносами. Так, статуэтка Осириса была найдена в Томской области (а статуэтка Амона -- в Пермской области)35. Что касается генеологической связи, то следует отталкиваться от подлинного древнеегипетского звучания имени бога Осириса. В европейские языки вошел его древнегреческий эквивалент, который на древнеегипетском языке прочитывается как Усир (это при том, что в древнеегипетском письме гласные звуки отсутствуют).

Если сближать смысловое значение Осириса с озаренностью, то тогда напрашиваются и некоторые фонетические параллели: древнеегипетское имя Усир созвучно с древнеиндийским Ушас, а последнее приводит к русскому "ужас", что объяснимо только в том случае, если исходить из общеизвестных функций Бога Осириса как владыки Царства мертвых, царя Преисподней и главного судии на Страшном суде. Все становится на свои места, если вспомнить, что зори бывают как утренние, так и вечерние: первые приносят нарождение дневного света, а последние -- его смерть. Можно подобрать еще одно объяснение тому на первый взгляд необъяснимому факту, почему имя Богини Утренней Зари -- Ушас превратилось в русский "ужас": это -- инцест (кровосмесительный брак) дочери с отцом -- ужасное и преступное прелюбодеяние с точки зрения развитых родовых отношений.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:32 | Сообщение # 6
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Космическую сущность любви, о чем писали многие мыслители Запада и Востока, -- в лапидарной форме выразил Данте: "Любовь, что движет солнце и светила". В русском народном мировоззрении (как и в мировоззрении других народов) обнаруживается иной аспект данной темы: сам человек оказывается сыном или дочерью небесных светил, тем самым образуя с ними небесно-космическую семью.

Впечатляющим носителем жизнетворящего начала природы выступает хорошо известный древнерусский и общеславянс-кий Бог -- Ярило (рис. 116), олицетворяв-ший мужское естество и весеннее плодородие. Имя Ярилы, воплощавшего яростное детородное (сексуальное) начало, одновременно сливалось с понятием "яркий", "яр", "яровой" (весенний). В конечном счете и сам Бог и его имя восходит к гиперборейским временам общеиндоевропейской этнической нерасчлененности и сопряжено с именем и функциями Бога Гермеса ("ярого месяца", о чем уже говорилось в предыдущей главе).

Весенний праздник Ярилы, доживший до ХХ века и детально описанный этнографами, по существу являлся исторически трансформированным на славянской почве хорошо известного дионисийского культа с непристойным органистическим действом.

Аналогичным образом непременным атрибутом русского Ярилы был подчеркнут большой фаллос, сделанный из полена, а само празднество завершалось имитацией полового акта. В данной форме он является отголоском тех далеких древнеиндоевропейских верований, в соответствии с которыми для достижения плодородия и получения высокого урожая требовалось оплодотворить женщину на вспаханном поле.

Несмотря на подчеркнуто непристойный характер, Ярилин праздник отмечался в России повсеместно еще в начале ХХ века, правда, не в одни и те же дни. Вот доподлинные свидетельства современников. В Костроме отправляли похороны Ярилы во Всесвятское заговенье. Старик, одетый в изодранное платье, нес в гробу куклу Ярилы в виде мужчины с выпяченными наружу естественными частями. Пьяные женщины провожали куклу с рыданиями, а потом зарывали в землю. В Галиче и Кинешме Костромской губернии представителем Ярилы выбирали старика, упаивали вусласть и забавлялись над ним. (Все это отголоски древних дионисийских необузданных празднеств, непременным атрибутом которых было бесконтрольное употребление опьяняющих напитков.) Девушки устраивали вокруг пьяного деда, персонифицирующего Ярилу, веселые хороводы.

В Тверской губернии в первое воскресенье после Петрова дня девушки и парни собирались плясать и веселиться в честь Ярилы.

Матери охотно отпускали своих дочерей на это гуляние поневеститься. Женихи высматривали невест, а невесты женихов.

Общение носило более чем вольный характер. Во время разгула любовью занимались под ветвистыми деревьями. В некоторых местностях Казанской губернии поселяне обоего пола плясали в честь Ярилы на полях, где перед этим окропляли скот священною водою.

В Воронеже в Ярилин день люди всех возрастов и обеих полов, нарядившись, как в самый большой праздник, собирались с рассветом дня за городом на большой площади. Всеобщее разгулье выражалось в песнях и плясках. Из числа мужчин выбирали Ярилу, наряжали его в пестрое платье, украшали цветами, лентами и бубенчиками, лицо нарумянивали. Дети возвещали шествие Ярилы барабанным боем. Начинался всеобщий разгул, который обычно завершался страшным кулачным боем (заметим, что кулачный бой -одна из древнейших ритуальных игр индоевропейцев)36.

Русский корень "яр" происходит от древнеарийского "ар" и обнаруживает свои следы в глубинах тысячелетий и в культурах различных народов: арии, Арджуна (один из главных героев "Махабхараты"), Иран (русифицированное название страны: первоначально Арьянам -- "страна ариев"); Аргус -древнегреческий тысячеглазый великан, персонифицирующий звездное небо; Арес -- древнегреческий Бог войны; Ярри -хеттский Бог войны; Эрос (Эрот) -- древнегреческий Бог любви, одно из четырех космических первоначал.

Эрос и Ярила -- разнозвучащие имена (с единой корневой праосновой) общего праиндоевропейского Божества, почитавшегося нашими далекими прапредками в те стародавние времена, когда и протоэллины и протославяне были слиты в единый пранарод с единым языком и верованиями. Лишним подтверждением тому служит происхождение имени Геры -- древнегреческой Богини, супруги Зевса. Яростно-мстительная и необузданно-вспыльчивая натура Геры -- точное воплощение ее первобожественной сущности, связанной с яростью как космическо-природно-человеческой стихией. Но и само имя Геры первоначально звучало как Яра.

Славянские имена Ярослав, Ярополк, Яровит генетически являются однокоренными имени Гера; точно так же и имя самого знаменитого древнегреческого героя Геракла генетически является однокоренным имени Ярилы и созвучным (фонетически и семантически) славянскому Ярославу.

Нет сомнения, что имена и древнегреческого Ареса (сына Геры), и хеттского Ярри возникли из одного и того же языкового и мифологического субстрата. Хетты -- исчезнувший индоевропейский народ, живший во 2-м тысячелетии до н.э. в Малой Азии, на территории современной Турции. Русское и общеславянское слово "хата" ("дом") родственно аналогичному понятию в хеттском языке: корень входит в название самого народа -- с учетом чередования гласных "о" и "е", а столица Хеттского государства именовалась Хата. Рядом с хеттской в Месопотамии существовала и развивалась шумерская и аккадская (ассировавилонская) культура. Шумерийцы говорили на языке, происхождение которого точно не установлено. Язык ассирийцев и вавилонян был семитским. Поэтому исключительный интерес представляет сходство и несомненное родство имен индоевропейских Богов войны, хеттского -- Ярри (Иарри) и древнегреческого Ареса с акадским богом войны Эрром (Ирром). В конечном счете последний оказывается генетически родственным русскому Яриле.

Космическая сущность бога Ярилы обнаруживается при проекции календарно-обрядовых функций на природно-циклические процессы, которые, как известно, обусловлены космическими причинами: движением Земли вокруг Солнца при вращении самой Земли, что создает соответствующую картину звездного неба, движением Солнца относительно других звезд и наоборот, скрытых галактических факторов, и растянутых во времени соответствующих физических процессов, неизбежно влияющих и на земную жизнь.

Власть Богов над пространством и временем предполагала управление циклическими изменениями в природе: сменой времен года, месяцев, недель, суток, дня и ночи -- что все вместе и порознь увязывалось с круговоротом движения Солнца, Луны, планет и звезд. Отсюда вытекают и более обобщенные, по существу философские представления о "вечном возвращении", т.е.

возрождении времени, и циклических круговоротах во Вселенной.

Все это в конечном счете привязывалось к космогоническому природотворческому акту, и в зависимости от биокосмических ритмов строились как летоисчисление, так и вся хозяйственно-бытовая жизнь: сельские работы, охота и рыболовство, водная навигация, праздники и обычаи37. В свою очередь исчисление суточного, недельного, месячного и годового времени возможно лишь на солнечно(лунно)-световой основе: световые циклы -- объективный базис всякого календаря.

В индоевропейских языках есть группа понятий для обозначения годовых и вообще -- временных циклов, в основе которых лежит древнейший корень "яр" ("йар", "аэр")38. Он образует древнеиранское (авестийское) слово "год", лежит в основе древнегреческого понятия, означающего "время года", и безо всяких изменений воспроизводится в современном немецком языке: "йар" (Jahr) "год". В древнерусском языке слово "яра" означало лишь одно время года -- весну, но в реконструированном прославянском языке этим словом обозначался целый или, как говорили в народе, круглый год (кстати, одно из точных определений цикличности времени и изменений в природе).

Отсюда и происходит имя древнерусского весенне-солнечного и жизнеродного божества Ярилы -- хозяина времени и зачинателя года. Весной начинается пробуждение природы и отсчет нового естественного жизненного цикла, устроителем и распорядителем которого выступает Ярило.

Древние ритуальные курганы, сохранившиеся повсюду на просторах Евразии, подверглись доскональному изучению учеными и представляют собой огромный интерес с точки зрения исторической космогонии и астроархеологии. В этих "пирамидах степей", как и в настоящих пирамидах Востока и Америки, закодированы древнейшие представления об устройстве Вселенной и о пути, по которому человек переселяется в мир небожителей. Вопреки расхожему мнению, курганы и пирамиды предназначались вовсе не для того, чтобы не тревожить усопших, уберечь их от возможного покушения со стороны живых (большинство египетских пирамид, как известно, были опустошены еще в древности -- ни колоссальные глыбы, ни изощренные лабиринты и ловушки не могли послужить помехой для еще более изощренных грабителей). Действительный смысл кургана (пирамиды) -- приблизить погребенного к небу, воздвигнуть мост для общения со Вселенной. Курган -- это стартовая площадка в Космос, но не для живых, а для умерших.

Археолог Ю.А.Шилов, автор увлекательной книги "Космические тайны курганов", раскрывает представления наших пращуров о Вселенной и судьбе человека в земной и последующей жизни на богатом фактическом материале, в том числе по результатам археологических раскопок курганов группы Высокой могилы, в которых он сам участвовал. Автор именует обнаруженных погребенных прапредков "космическими странниками" и даже "пракосмонавтами", ибо водруженные над ними курганы действительно можно назвать прямым трамплином в Космос.

Прежде всего курган Высокой могилы, относящийся к доскифским древнеарийским временам (автор разделяет точку зрения ряда ученых о прародине индоевропейцев в Прикубанье и Причерноморье41, имеет крестообразную форму: в черноземный круг вписан желтогрунтовой крест (рис. 117). Крест, как древнейший символ, олицетворяющий Солнце, встречается повсеместно в сотнях вариантов в десятках разнообразных культур. Выше говорилось о его происхождении. Археологическим подтверждением повсеместного распространения древнего креста в местах расселения праславян являются его многочисленные изображения на керамике, а также в виде рисунков, выдолбов, резных камней и кости. И вот -крестообразный курган.

От Солнца-кургана Высокой могилы отходят двенадцать лучей, по числу месяцев года. Это и символ Вселенной, и своего рода календарь. Дороги-лучи были ориентированы, и каждая из них связана с определенной датой (зимней, весенней, летней, осенней). Само погребение находится в зимнем секторе Солнца-Вселенной. Погребение -- сенсация: в головах нашего предка -- семиколесная (!) повозка (число "семь" священно в русской, славянской и других индоевропейских культурах, в прошлом оно имело также и магический смысл). Каждое из семи колес повторяет одно из направлений тех дорог, которые связаны с весной и летом (что символизирует переход от смерти-зимы к весне-воскресению). Этот переезд на магической семиколесной повозке осуществляется в пламени погребального костра по звездным путям, под покровительством Солнца (общеарийский образ огненной колесницы)42.

Русский народ свято верил, что жизнь каждого человека продолжается и после смерти. Представления о загробной жизни -это не дань позднейшей христианской традиции, а древнейшие верования, корни которых уходят в глубины тысячелетий. Славяне испокон веков признавали, что душа имеет самостоятельное бытие, может отделяться от тела после смерти, некоторое время пребывать на месте, где произошла смерть, а затем переселяться в "мир иной". Отсюда все древние традиции, связанные с похоронами и проводами покойников, а также сохранившиеся по сей день обычаи отмечать девятый и сороковой день после смерти (когда душа окончательно расстается с прежним местом пребывания).

По представлениям славян, душа может временно покидать тело и во время сна. Так, сербы и черногорцы убеждены, что в каждом человеке обитает дух, которого они называют "ведогонь", и что дух этот может покидать тело, объятое крепким сном.

Природа души -- огненная. Потому-то по древнейшим представлениям считалось, что она улетает в небо вместе с пламенем погребального костра. Как жизнь невозможна без света и тепла, так и душа -- частица того небесного огня, которая сообщает очам -- блеск, крови -- жар и всему телу -- внутреннюю теплоту43.

Улетая в небо, душа сливалась со звездной стихией -продолжением стихии огненной, поскольку древние индоевропейцы считали звезды искрами небесного огня. В народных преданиях душа сравнивалась со звездою, как и с пламенем, а смерть уподоблялась падающей звезде, которая, проходя сквозь воздушное Древние ритуальные курганы, сохранившиеся повсюду на просторах Евразии, подверглись доскональному изучению учеными и представляют собой огромный интерес с точки зрения исторической космогонии и астроархеологии. В этих "пирамидах степей", как и в настоящих пирамидах Востока и Америки, закодированы древнейшие представления об устройстве Вселенной и о пути, по которому человек переселяется в мир небожителей. Вопреки расхожему мнению, курганы и пирамиды предназначались вовсе не для того, чтобы не тревожить усопших, уберечь их от возможного покушения со стороны живых (большинство египетских пирамид, как известно, были опустошены еще в древности -- ни колоссальные глыбы, ни изощренные лабиринты и ловушки не могли послужить помехой для еще более изощренных грабителей). Действительный смысл кургана (пирамиды) -- приблизить погребенного к небу, воздвигнуть мост для общения со Вселенной. Курган -- это стартовая площадка в Космос, но не для живых, а для умерших.

Археолог Ю.А.Шилов, автор увлекательной книги "Космические тайны курганов", раскрывает представления наших пращуров о Вселенной и судьбе человека в земной и последующей жизни на богатом фактическом материале, в том числе по результатам археологических раскопок курганов группы Высокой могилы, в которых он сам участвовал. Автор именует обнаруженных погребенных прапредков "космическими странниками" и даже "пракосмонавтами", ибо водруженные над ними курганы действительно можно назвать прямым трамплином в Космос.

Прежде всего курган Высокой могилы, относящийся к доскифским древнеарийским временам (автор разделяет точку зрения ряда ученых о прародине индоевропейцев в Прикубанье и Причерноморье41, имеет крестообразную форму: в черноземный круг вписан желтогрунтовой крест (рис. 117). Крест, как древнейший символ, олицетворяющий Солнце, встречается повсеместно в сотнях вариантов в десятках разнообразных культур. Выше говорилось о его происхождении. Археологическим подтверждением повсеместного распространения древнего креста в местах расселения праславян являются его многочисленные изображения на керамике, а также в виде рисунков, выдолбов, резных камней и кости. И вот -крестообразный курган.

От Солнца-кургана Высокой могилы отходят двенадцать лучей, по числу месяцев года. Это и символ Вселенной, и своего рода календарь. Дороги-лучи были ориентированы, и каждая из них связана с определенной датой (зимней, весенней, летней, осенней). Само погребение находится в зимнем секторе Солнца-Вселенной. Погребение -- сенсация: в головах нашего предка -- семиколесная (!) повозка (число "семь" священно в русской, славянской и других индоевропейских культурах, в прошлом оно имело также и магический смысл). Каждое из семи колес повторяет одно из направлений тех дорог, которые связаны с весной и летом (что символизирует переход от смерти-зимы к весне-воскресению). Этот переезд на магической семиколесной повозке осуществляется в пламени погребального костра по звездным путям, под покровительством Солнца (общеарийский образ огненной колесницы)42.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:33 | Сообщение # 7
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Русский народ свято верил, что жизнь каждого человека продолжается и после смерти. Представления о загробной жизни -это не дань позднейшей христианской традиции, а древнейшие верования, корни которых уходят в глубины тысячелетий. Славяне испокон веков признавали, что душа имеет самостоятельное бытие, может отделяться от тела после смерти, некоторое время пребывать на месте, где произошла смерть, а затем переселяться в "мир иной". Отсюда все древние традиции, связанные с похоронами и проводами покойников, а также сохранившиеся по сей день обычаи отмечать девятый и сороковой день после смерти (когда душа окончательно расстается с прежним местом пребывания).

По представлениям славян, душа может временно покидать тело и во время сна. Так, сербы и черногорцы убеждены, что в каждом человеке обитает дух, которого они называют "ведогонь", и что дух этот может покидать тело, объятое крепким сном.

Природа души -- огненная. Потому-то по древнейшим представлениям считалось, что она улетает в небо вместе с пламенем погребального костра. Как жизнь невозможна без света и тепла, так и душа -- частица того небесного огня, которая сообщает очам -- блеск, крови -- жар и всему телу -- внутреннюю теплоту43.

Улетая в небо, душа сливалась со звездной стихией -продолжением стихии огненной, поскольку древние индоевропейцы считали звезды искрами небесного огня. В народных преданиях душа сравнивалась со звездою, как и с пламенем, а смерть уподоблялась падающей звезде, которая, проходя сквозь воздушное пространство, как бы угасает. Тем самым жизнь человека стойко связывалась с небесными звездами, где она продолжалась после смерти и длилась до скончания веков.

* * * Древнерусская языческая вера, уходящая своими корнями к самым истокам человеческой цивилизации и мировой культуры, рухнула и исчезла с лица Земли под ударами новой религии, уступив место библейской картине мира и системе христианских ценностей. Но Русские Боги не сгинули в небытие -- они сохранились в русском духе и тех его неповторимых чертах, которые делают русского человека непохожим на любого другого.

Традиции и обычаи, сложившиеся многие тысячелетия назад, также вошли в плоть и кровь народной жизни. Они впитываются русским человеком с молоком матери и передаются от поколения к поколению. Другое дело, что каждое новое поколение распоряжается этим неисчерпаемым духовным богатством по-своему и не всегда достойно

Часть 5 Сотворение мира "Изначала веков ничего не было: -- ни неба, ни земли, ни человека, а была только одна вода, вода без конца и краю и без дна, а поеверх воды была тьма тьмущая -- безпросветная тьма. И по этой воде плавал в лодочке Бог Салаоф. Плыл однажды Бог Салаоф в лодочке и сплюнул на воду слинку [т.е. слюну. -В.Д.] и вот -- в том месте, где он сплюнул слинку, появился сам сатана Сатаниил, в человеческом образе. И как только сатана появился, так сейчас же вступил в разговоры с Богом, он сказал Богу: -- Я -- брат твой. Возьми меня с собою в лодочку". В лодочке хватило места и для двоих и потому Бог сказал сатане: -- Садись. -- Сел сатана в лодочку вместе с Богом и поплыли дальше. Плыли-плыли, Бог и говорит сатане: -- "Хочу я сотворить землю. Нырни, сатана, в воду и достань оттуда земли". Сатана обернулся птицей гоголем и нырнул в воду. Но пред этим сатана не благословился у Бога и потому труд его остался безуспешным.

Долго сатана гоголем погружался в воду, но все-таки не мог добраться до дна и не мог захватить земли, выбился сатана из сил и вынырнул обратно и сказал Богу: -- Не мог я добраться до дна и не достал земли. -- Тогда Бог опять сказал сатане: -- Ныряй второй раз и достань из воды земли. -- Сатана оборотился птицей гагарой и вторично нырнул. Но и на этот раз он не благословился, и потому он опять не достал дна и не добыл земли, хотя и нырнул глубже прежнего. Вынырнул сатана из воды и сказал Богу: -- Не мог я достать земли и не мог добраться до дна, хотя нырнул куда как дальше прежнего. -- Тогда Бог сказал сатане: -- Ты потому не можешь достать земли, что ныряешь не благословясь. -- Благословись у меня, тогда достанешь дно и принесешь земли. Ныряй в третий раз". Сатана на этот раз благословился у Бога, а затем оборотился птицей соксуном [особая порода широконосых уток. -- В.Д.] и нырнул в третий раз. На этот раз сатана без труда достал дна, забрал он себе в клюв земли и принес ее Богу и сказал: -- Вот я принес тебе земли.

-- Давай сюда землю, -- сказал Бог и взял землю из клюва птицы соксуна. Но сатана не всю землю передал Богу и небольшую часть он утаил у себя в клюве. И думает сатана: -- Сотворит Бог себе землю, а я увижу, как он это делает, и по его примеру сотворю свою особую землю.

Взял Бог землю и повелел из водной глубины явиться трем китам. И вот явились три кита, таких больших, что станешь на головы, так конца хвостов и не увидишь. Киты установились головами вместе, а хвостами в разные стороны. Тогда Бог положил землю себе на ладонь, а другою ладонью стал мять землю и сдавливать ее. Мял -- мял Бог землю и сделал из нея вроде небольшой круглой и совершенно ровной лепешки; эту лепешку-землю Бог положил на головы трех китов, и земля стала расти, росла-росла и покрыла собою всех трех китов и все продолжала расти. Трем китам стало уже не под силу держать землю, и тогда Бог повелел явиться из водной пучины еще четырем китам и держать землю. Явились четыре кита, сомкнулись они головами с первыми тремя, а хвостами раскинулись в разные стороны и стали держать землю. С того времени и до наших дней земля держится на семи китах.

В то время как росла и ширилась земля на китах, -- росла и ширилась также земля, оставшаяся во рту у сатаны, так что сильно раздуло щеки у сатаны. Бог это заметил и спрашивает сатану: -- С чего это у тебя щеки-то раздуло? -- И сатана должен был сознаться: -- Виноват! Прости Господи: я утаил во рту немного земли.

-- Выплевывай землю изо рта! -- приказал Бог. И сатана стал выплевывать землю. И там, где сатана плюнет, -- появляются всякие дикие и нечистые места, -- горы и овраги, лесныя трущобы, кочки и болота. До этого же земля была ровна и чиста и во всех отношениях прекрасна. Так Бог сотворил землю и весь мир.

Когда творение земли завершилось, тогда Бог задумал отдохнуть. Вытащил он лодочку из воды на землю, перевернул ее вверх дном, а сам улегся около лодочки и скоро уснул крепким сном. Сатана, при виде уснувшего Бога, замыслил недоброе дело, -- он задумал погубить Бога. Сатана думал так: -- Брошу я соннаго Бога в воду и утоплю его, и тогда -- земля будет моя и лодочка будет моя.

Взял сатана Бога и понес его к берегу. Но по мере приближения сатаны к воде земля перед ним все росла и ширилась, а вода перед ним все убегала да убегала. Так сатана и не мог донести Бога до воды. Повернул тогда сатана в другую сторону и понес Бога к другому берегу земли, думал, не удастся ли бросить Бога с другого берега земли. Но и там повторилась та же история. Тогда сатана положил Бога на прежнее место, около лодочки, как будто бы он и не касался Бога.

Земля и поныне держится на семи китах и висит на воде.

Земля продолжает расти и теперь, -- и когда она вырастет и увеличится настолько, что и семь китов не в состоянии будут держать ее, -- тогда киты уйдут в воду; земля разсыплется и провалится в водные бездны. Тогда и наступит конец мира.

Говорят, что это время уже недалеко".

Известны и другие варианты. Один из них -- более лаконичный -- записан в конце прошлого века в Смоленской губернии собирателем русского и славянского фольклора В.Н.Добровольским. В записи и публикации неутомимого этнографа зафиксирована драгоценная деталь. Черт выступает в образе лебедя, и Бог заставляет его трижды нырять на дно моря за песком, чтобы сотворить сушу73. Здесь же приводится еще одна редкая русская космогоническая легенда о происхождении Луны из Солнца. "Прежде было два солнца, но Бог, разгневавшись на одно из них, наслал змея, который так высосал солнце, неугодное Богу, что оно стало совершенно бледным -- и зовется оно с тех пор уже месяцем и светится только ночью"74. Понятно, что на протяжении тысячелетий в процессе этнической дифференциации многие первоначальные мифологические сюжеты и образы трансформировались, обрастали новыми подробностями или, напротив, утрачивали старые. Однако исходные моменты народная память удерживала цепко.

Теперь уже трудно установить, какой космогонический образ древнее -- утка (гоголь) или лебедь. Скорее, и тот и другой выступали тотемами различных родов или племен. Несомненно одно: древнейшие представления о сотворении мира на стадии недифференцированной культурной и языковой общности народов Евразии были связаны с водоплавающей птицей и первичным Океаном, который в конечном счете является космическим океаном.

Для подтверждения сказанного приведем еще раз финский -- теперь прозаический -- вариант легенды о сотворении мира.

"Был гоголь на море; вместо воздуха был только туман.

Дух сатана является гоголю: "Для чего ты здесь на море?" Гоголь сказал: "Я птица водяная, ведь мое место на море". -- "Но что же ты здесь на море, когда нет земли?" -- "Где же взять землю, раз она вовсе не существует!" -- "Земля ведь находится на дне моря. Раз ты водяная птица, сходи за землею на дно". Гоголь погружается на дно моря и несет земли в клюве. У него осталось ея мало, так как вода смыла часть ее. Дух сатана говорит: "Сходи еще раз, принеси побольше". Гоголь принес еще. "Сходи еще и приучись носить побольше". Гоголь сходил третий раз и принес еще больше. Они сделали себе участок земли на море и начали жить там.

Очутился дух Божий среди них. "Откуда у вас здесь земля?" -- "Гоголь сходил на дно моря". -- "Начнем вместе творить, раз у вас есть земля..." Злой дух взял земли в рот, отделяя часть ее для своей земли. Бог все говорит: "Должно быть больше земли, так как здесь она еще не вся". Злой дух клянется: "Больше нет".

Бог настаивает на своем и говорит: "Открывай рот". Там и нашли землю. "Смотри, здесь ведь есть земля; для чего ты клялся, что ее нет?" Тот выплевывает землю на север, где из нея стали расти камни, скалы, горы75.

Отголоски древнейших представлений о Космическом яйце находим и в некоторых украинских космогонических сказаниях76 (а архаичный украинский фольклор -- он одновременно и фольклор Киевской Руси, то есть всех населявших ее народов -великороссов, малороссов и булоруссов). Так, по одной из легенд, Земля, Солнце, Луна и звезды образовались из первичного шара (аналог Космического яйца). Из яиц же появляются и люди.

После изгнания из рая Бог повелел Еве каждый день нести столько яиц, сколько в тот день людей умрет. И так -- вечно. А Бог берет те яйца, делит каждое на две половинки и бросает на землю. Из одной половинки родится мальчик, а из другой девочка.

А потом они подрастают и женятся. Но иногда бывает, что одна половинка яйца падает в море, а другая -- на землю или какой-нибудь зверь съедает одну из половинок. И тогда человек, родившийся из уцелевшей половинки яйца, остается без пары и всю жизнь ходит неженатым парубком или незамужней дивчиной77.

У других народов Евразии также распространен сюжет о нырянии на дно моря (океана) с целью сотворения земли, что лишний раз доказывает близость и былое единство верований и культур. У марийцев в этой роли выступают легендарные Юма (Бог) и Керометь (Сатана), у мордовцев -- Чам-Пас (Бог) и Мастер-Пас (Шайтан), у алтайцев Бог принимает облик двух черных гусей, а на дно моря ныряет гагара. Хорошо известна обработанная для детей Виталием Бианки сибирская легенда о птице-чемге-Люле, которая трижды ныряет в глубины океана, чтобы добыть земли: всем она достала, а себя обделила. Сюжет обретения земли птицей нашел отображение в древнем народном искусстве -- как русского, так и сопредельных народов (рис. 126).

Космогоническое сказание о появлении земли из моря, откуда ее достают животные, чрезвычайно популярно среди народов мира.

Евразийскому варианту, где главным героем выступает птица, противостоит американо-индейский вариант (ирокезское предание), где звери и птицы оказались бессильными, а землю со дна моря добывает жаба-лягушка78. Всесилие лягушки наводит, кстати, на мысль о сходстве данного образа с известной русской сказкой о Царевне-лягушке. С другой стороны, в версии сказки, записанной на Севере (И.В.Карнауховой (No 65)), вместо Царевны-лягушки фигурирует Свет-Луна -- мифологический персонаж, несущий явную космическую нагрузку.

Космическая оберегательная сила яйца и его магическое значение явственно прослеживается в некоторых сказках, древняя мифологическая подоплека которых как-то упускалась из виду специалистами. В сказке, записанной на русском Севере Е.В.Барсовым, рассказывается о девушке с одной ступней золотой, другой -- серебряной, которая стала царицей, обращенной ведьмой в утку с одним крылом золотым, а другим серебряным. После встречи с мужем-царем, когда он плюнул три раза, утка родила от той слюны двух мальчиков-самобратов и отдельно -- волшебное яйцо. Говорящее яйцо (известен вариант, где оно золотое) охраняет братьев от всех козней ведьмы-мачехи, но когда они забывают о наставлениях матери-утки, яйцо, ранее предупреждавшее братьев обо всех опасностях, испекается в горячем песке и замолкает, а те погибают. Счастливое окончание этой сказки записал И.А.Худяков в Нижегородской губернии (в его сборнике оно опубликовано под No 89). Золотая Утка приносит живой и мертвой воды, оживляет детей, принимает человеческий вид и вновь становится женой царя. Интересно, что царица, которая сначала была простой девушкой, имела золотую и серебряную ступни (что в славянском фольклоре соответствует солнечному и лунному свету), стала золотой Уткой (вариант с золотым и серебряным крыльями).

Сюжет о золотой утке, несущей золотые яйца (вариант: одно золотое, другое -- серебряное), широко известен среди русского населения. Он был настолько популярен, что в прошлом веке повсеместно распространялся в виде лубочного издания. В афанасьевском сборнике приводятся два варианта сказки про утку с золотыми яйцами (No 195 -- 196). В одной из них есть словесная формула, которая звучит как заклинание: "Есть зеленый луг, на том лугу береза, у той березы под кореньями утка; обруби у березы коренья и возьми утку домой, она станет нести тебе яички -- один день золотое, другой день серебряное". В другой сказке из афанасьевского сборника (No 264) рассказывается о Царевне Серой Утке, но такой, что сродни Жар-птице. Обернувшись уткой, девушка "все царство собой осияла: крыльями машет, а с них словно жар сыпется!".

Материально-вещественным закреплением памяти тех давних -- не веков -- тысячелетий стала традиция делать деревянные ковши для воды (вина, пива, меда, браги) в виде утки (рис. 127).

Таким образом, архетип яйца и сотворившей его птицы прослеживается на протяжении всей истории русского мировоззрения. Сохраняясь долгое время в сакральных народных обычаях и обрядах, они перешли частично впоследствии в духовно-мистическую поэзию русского сектантства -- хлыстов и скопцов. Сектанты вообще считали себя и именовали птицами райскими: "все райские птицы -- братцы и сестрицы". Но образ этот был совмещен также и с образами Святого Духа, Матушки Богородицы, Батюшки Сына Божьего, слетающих с Неба в виде птиц.

"Сманить с неба птицу", по терминологии сектантов, значит привлечь Бога на землю, войти с ним в благодатное общение на радении. Сектантский пантеон представлен и в виде птицы вообще, ("прилетела райска птица -- сама матушка царица") и в виде конкретных разновидностей птиц: Сын Божий -- сокол или орел, Святой Дух -- соловушко, сектантские пророки -гулюшки-голубки. В свое время именно эти пророки воспользовались древней поэтической версией народного космизма, системой его образов и приспособили их к новой религии (аналогично тому, как в свое время христианство в целом, а на Руси особенно, приспосабливалось к неискоренимым языческим обычаям и традициям).

Древнейшими символами русского народного мировоззрения и его космоустремленности являются мифологические птицы русского фольклора: Гамаюн, Алконост, Сирин (см. рис. в Прологе), Феникс, Жар-птица и Стратим-птица. Наиболее древний и смыслообразующий образ Гамаюна -- птицы вещей с человеческим (женским) лицом. Название-имя образовано от общеславянских слов "гом" ("гам", ср. "шум-гам"), "гомон".

Раньше так и писалось -- Гомоюн ("гомоюн", по Владимиру Далю -это "заботливый, усердный, трудолюбивый, смирный человек" или же напротив -- непоседа, живчик, крикун, хлопотун). Исходя из перечисленных смыслов Гамаюн-птица -- значит, вещунья, говорунья, глашатай, вестник древних языческих Богов, хранительница тайн прошлого, настоящего и будущего Земли, Мира и Вселенной. Именно такой образ воспроизведен реставратором древнерусской мифологии А.И.Асовым в литературно-художественно воссозданных "Песнях птицы Гамаюн" и "Звездной книге Коляды".

Алконост и Сирин -- две райские птицы с женскими лицами -- излюбленные образы русского народа. Их изображение можно встретить и на древних украшениях, и на лубочных картинках, и в резьбе по дереву, и в творчестве многих русских художников и поэтов. Имена Алконоста (птица радости) и Сирина (птица печали) толкователи обычно возводят к византийским источникам и древнегреческим образам: образ Алконоста проистекает якобы из мифа об Алкионе, превращенной Богами в зимородка, а образ Сирина восходит якобы к легендарным сиренам, заочаровавшим своим пением еще Одиссея.

Однако и трактовка генезиса имени Алконоста, и трактовка образа Сирина нуждается в значительных уточнениях. Говоря об Алконосте, уместнее всего вспомнить миф об Алкионее -- самом могучем из крылатых гигантов, рожденных Богиней земли Геей от капель крови Бога неба Урана. Как и Антей, он черпал свою бессмертную силу от Матери-Земли, и так же, как и Антея, его хитростью победил Геракл: оторвал исполина от родной земли. С точки зрения корней русского фольклора интерес представляет отнесенность образа Алкионея к тому пласту общеиндоевропейской мифологии, когда она была слабо расчлененной, а ее события разворачивались на далеком Севере. Второе существенное обстоятельство -- крылатость Алкионея: на знаменитом Пергамском алтаре погибающий Алкионей с распростертыми крыльями -центральная фигура. Впрочем, не лишено вероятности, что более поздний образ русской птицедевы Алконоста впитал в себя черты и Алкионея и Алкионы (Альционы).

Одновременно Алконост -- звездно-космическая птица. Это связано как с традицией древнегреческой мифологии помещать многих своих героев после смерти на небо в виде различных звезд и созвездий, так и с общеславянскими верованиями, согласно которым крылатые девы (у сербов, хорват, болгар и некоторых других народов это -- вилы) живут на небесах, где строят дворцы из облаков и водят хороводы между звездами (они же научили и людей хороводным танцам -- коло)79. Астрально-космическая природа Алконоста запечатлена и в его изображениях на одной из стен Дмитриевского собора во Владимире, а также на монетах Великого князя Рязанского Василия Иоановича, где священная птица славян, символизирующая неумирающую память о древних временах Радости и Блаженства, представлена между двумя звездами.

"Сирин" -- вообще русское слово, означающее сову, филина или особый вид длиннохвостой совы, похожей на ястреба и ведущей как ночной, так и дневной образ жизни. (В этом смысле слово "сирин" одного корня с понятиями "сирый", "серый".) Сова -одна из священных птиц, почитавшаяся индоевропейскими и другими евразийскими народами как птица мудрости. Именно в такой ипостаси выступает сова как спутница и атрибут Афины-Минервы (рис. 128). Среди знаменитых томских петроглифов (писаниц) самым запоминающимся является тотемное изображение совы.

Тотемический культ совы или человекосовы был широко распространен в Древнем мире (рис. 129) и по всей северной Евразии.

Гиперборейское прошлое этих краев помогает установить генетические исторические корни Афины-Паллады. Многочисленные бронзовые изображения прото-Афин найдены в Прикамье на территории древней Бьярмии и Гипербореи. Впрочем, возникновение культа человекосовы и других человекоптиц относится к временам, когда культурно-религиозной дифференциации практически не было, а картина расселения народов была принципиально иной.

Тотемическая сопряженность Афины и символизировавшей ее птицы достаточно убедительно подтвердилась при археологических раскопках на месте легендарной Трои в Малой Азии, когда было обнаружено множество сосудов, маленьких каменных и глиняных изваяний в виде стилизованной совы, а также сотни черепков с изображением сов, имеющих человеческий рот. Генрих Шлиман совершенно правильно истолковал эту совиную изобразительную доминанту. Афина как покровительница Трои и троянская заступница первоначально имела совиную голову; потому-то и гомеровский эпитет Паллады -- "глаукопис" следует переводить не "голубоглазая" и не "сверкающая очами", а "совоокая" или "совьеглазая". (Между прочим, в другом сопряженном с Афиной эпитете -- София, Софья -- при желании можно уловить звучание "совья" и производные слова "совесть", "совет".) Впоследствии слитный образ Афины-Совы был разделен, и птица превратилась в спутницу Богини.

Во времена Шлимана не было еще распространено понятие "тотем" во всем богатстве его социально-этнических функций.

Поэтому, опираясь на современную этносоциологию, вполне уместно предположить, что Афина-Сова была не просто покровительница троянцев. Вероятно, что в далекие дотроянские времена она была предводительницей или вдохновительницей тех фракийско-фригийских племен -- будущих основателей Трои, которые когда-то мигрировали с Севера на Юг и тотемом которых (во всяком случае, какой-то части из них) была Сова.

Представляется, что образ Сирина в русской мифологии следует понимать с учетом всех древних традиций. Даже сирена -далеко не чисто греческий образ, древность происхождения и хтоническая сущность возводят его к арийским и доарийским временам.

Есть достаточно оснований полагать, что Сирин -- образ не вторичный, а первичный. Слишком глубокий смысл заложен в этом древнем слове-имени. По сей день существует страна Сирия, еще раньше была Ассирия. Культ великого Бога египтян Осириса сопрягается с самой почитавшейся ими звездой -- Сириусом. Во всех перечисленных наименованиях корень "сир" -- и не случайно.

Требуется лишь определить, с какого звена начинается вся цепочка. Во всяком случае, далеко не первым в ней представляется эллинизированное название звезды Сириус ("знойный", "сверкающий"). В Древнем Египте он отождествлялся с созвучным ему Осирисом, странствующим Богом, который, по Плутарху, прежде чем обосноваться в Египте, обошел весь мир с просветительской миссией. Однако, помимо этого, известны обозначения Сириуса по имени Бога Тота, а также собственно астронимы -- Сотис, Сигор, Сати, Тайот. Последнее имя означает "пес" в соответствии с расположением Сириуса в созвездии Большого Пса.

По тому же признаку образовано латинское название Сириуса -- Canicula, что означает "собачка" (от canis -"собака"). Отсюда же произошло и современное, всем хорошо известное слово "каникулы", что связано с той исключительной ролью, которую играл Сириус в летосчислении Древнего Рима, а еще раньше -- Древнего Египта, где появление Сириуса на ночном небосклоне означало наступление Нового года и очередного разлива Нила (20 июля по Юлианскому календарю). С этого времени начинались самые жаркие дни, и в римских школах объявлялись каникулы, названные так по имени Canicula-"собачка"-Сириус.

Сириус наблюдается лишь в южных краях, в северных широтах его не видят и не знают. Однако здесь имеется немало понятий со сходным звучанием. Что это значит? Только одно: более древнее северное понятие в процессе длительных миграций этносов было позже перенесено на другие объекты. Так тотемное, то есть социально значимое имя Сирин могло быть вполне экстраполировано на хозяйственно и календарно значимый космический объект -звезду Сириус, а впоследствии, по мере продвижения мигрантов к устью Нила, -- и на Бога Осириса, тождественного, по представлению древних, с Сириусом. Кстати, среди "народов моря", вторгнувшихся в Египет в 1198 -- 1167 гг. до н.э. и упоминаемых в древнеегипетских папирусах, были загадочные "сирдана" (обратим внимание на два русских корня), давшие к тому же название древней и современной Сардинии. Древним римлянам, между прочим, были известны мифические Серийский океан и Серийская страна. Такое название появилось потому, что древние римляне, соприкасаясь с китайцами, именовали тех "серами" -- от искаженного китайского слова "сир", означавшего "шелк"80. Небезынтересно также, что на побережье Арктики бытуют легенды о человекообразных существах "сиртя", которых якобы можно встретить и по сей день (так именуют мифических аборигенов ненцы, сам народ пришлый, переселившийся на Крайний Север сравнительно недавно). Корневая основа "сир" сопрягается и с древнейшими индоевропейскими словами, означающими "сырой" ("влажный") (ср.: "сыр-бор"), и с древнерусским языческим названием рая -"ирий". Может быть, отсюда у наших предков-христиан возникло стойкое мнение, что все языческое очень тесно связано с сирийским. По старорусским представлениям дьявол олицетворял не одни только темные силы ада, но и противостоящее христианству языческое мировоззрение. Потому-то в старых переводных и оригинальных рукописных текстах неоднократно повторяется, что дьявол говорит по-сирийски81. А в знаменитом сказании "О письменах" черноризца Храбра вообще утверждается, что Бог первоначально сотворил именно сирийский язык, на котором говорили Адам и Ева.

В Велесовой книге (11 15а) описывается, как наши предки, преодолев снега и льды, проникли через Ирийские горы в Сирийскую землю, где были наречены скифами. Ясно, что земля, где господствуют снега и льды, никак не может быть ни Сирией, ни Ассирией. Точно так же совсем ни к чему отождествлять Двуречье и Семиречье, помянутые в Велесовой книге, с Месопотамией или Северным Казахстаном; это могут быть сочетания каких угодно рек в каком угодно месте. Сирия Велесовой книги никакая не средиземноморская или переднеазиатская страна, тем более что здесь же рассказывается об основании Новгорода на берегу Ильмень-озера. В Велесовой книге речь вполне может идти о некоей стране Сирина, символом которой и стала птица Сирин, постепенно распространившая свою семантику с Севера на Юг.

Смысловая нагрузка понятия "сирин" становится еще более определенной, если вспомнить, что в русском языке есть целая группа слов (ныне малоупотребительная) для обозначения ледяной корки; это -- "серен" -- "ледяной наст" и ряд диалектизмов для обозначения замерзшего твердого снега: "серена", "серень", древнерусск. -- "серенъ". Небезынтересные реминисценции обнаруживаются и в популярном среди древних греков и римлян мифе о нимфе Сиринге. Она стала объектом вожделений и домогательств со стороны козлоногого Бога Пана, сына Гермеса.

Образ Пана древнейшего общеиндоевропейского и доиндоевропейского происхождения. Неспроста также и имя его означает "все"; в смысле "господин" оно сохранилось в чешском, польском, украинском, белорусском, а оттуда -- и в русском языках. В древности образ Пана не лишен был и космического звучания. У античных авторов сохранилось обращение: "О, Солнце-Пан!", так же именовали его римские жрицы-весталки и легендарный Орфей. Спасаясь от преследования Пана, нимфа Сиринга бросилась в реку Ладон и обратилась в тростник. Не найдя возлюбленную в зарослях тростника, Пан срезал несколько тростинок, сделал из них свирель, и с тех пор в ее звуках слышится печальный голос Сиринги (по-латыни syrinx означает и "тростник", и "свирель").

Птица Феникс -- не менее древний образ русской и мировой мифологии, впитавший в себя черты древнегреческих, византийских и более древних восточных сказаний -- египетских, финикийских, ассирийских. Античные авторы -- от Геродота до Овидия -- называли родиной Феникса Египет, где, действительно, существовал культ "Огненной" птицы (рис. 130). Живет она много сотен лет, но перед смертью сжигает себя в гнезде. И здесь же из пепла рождается новый Феникс -- символ космогоничного вечного возвращения.

В известной переводной древнерусской естественнонаучной энциклопедии "Физиолог" говорится: "Феникс красна птаха есть паче всех... [далее -- перевод на современный язык]. Обитает же Феникс близ Индии, около Солнечного города. Возлежит он лет пятьсот на недрах ливанских без еды. Питается же от святого духа. И по пятьсот лет наполняет крылья свои благовониями. И бьет в било иерей Солнечного города, и та птица идет к иерею и входит в церковь... И превращается птица в пепел. А назавтра приходит иерей и находит птицу в виде маленького птенца. А через два дня он находит ее зрелой, какой была раньше..."82 (рис. 130-а).

Подтверждением древнейшей общности корней, связующих русскую народную и переднеазиатско-средиземноморскую культуру, служит популярная сказка "Перышко Финиста Ясна Сокола". Герой сказки -- добрый молодец-оборотень -- объединяет в себе два исходных начала: 1) солнечного (ясного) сокола и 2) птицу Феникс, к которой в конечном счете восходит имя Финист. Оно связано со Средиземноморьем и непосредственно через названия страны Финикии и народа финикийцев (откуда финиковая пальма и финики).

Древние представления о Фениксе не ограничиваются легендами, известными еще Геродоту. Апокрифическая литература донесла до нас образ космического Феникса, летящего впереди Солнца и охраняющего людей от его испепеляющих лучей. Об этом говорится в старославянских "Книге тайн Еноха" и "Апокалипсисе Варуха", восходящих к несохранившимся греческим апокрифам. Вот как описывает космического Феникса книга о Варухе: "Впереди Солнца летит птица величиною как девять гор -крылья ее от востока до запада. Птица эта -- хранительница мира, она распростирает свои крылья и заслоняет огненные лучи Солнца. Если бы она не заслоняла солнечных лучей, то ни род человеческий и никакая тварь не могла бы стерпеть солнечного пламени; Бог повелел этой птице служить всей Вселенной до скончания века. На правом крыле этой птицы находится огромная золотая надпись такого содержания: "ни земля меня родила, ни небо, но родил меня престол отца". Имя этой птице -- Феникс...

На рассвете раздается звук, подобный грому: это ангелы отворяют 365 врат, и отделяется свет от тьмы. Тогда Феникс, став в Океан-море, куда камень идет три года, возглашает: "Светодавче, пошли свет твой миру. Тогда пробуждаются петухи на земле и поют..."83.

Тесная связь Феникса с петухами и намеки на его впечатляющие размеры обнаруживаются и в китайской мифологии.

Если верить древним комментаторам, "спереди Феникс напоминает лебедя, со спины он похож на единорога... У него шея змеи, хвост рыбы, окраска дракона, туловище черепахи, подбородок ласточки, петушиный клюв"84. Но самый древний из дошедших мифологических компендиумов (все остальное, как известно, было уничтожено еще во времена Цинь Шихуана) -- "Книга гор и морей" -- отдает предпочтение петушиному облику Феникса. Что касается его размеров, то о нем можно судить по знаменитой поэме Цюй Юаня "Лисао" ("Скорбь") -- предтечи Овидиевых "Скорбных элегий", где описывается воображаемый полет на чудо-птице: На Феникса сажусь, дракон в упряжке, Над бренным миром я взмываю ввысь.

.................................

И приказал я Фениксу: в полете Ни днем, ни ночью отдыха не знать.

Поднялся ветер, зашумела буря, И облака приветствовали нас.

(Перевод Анны Ахматовой) Считалось, что китайский Феникс приносит в Поднебесную мир и покой. Для Конфуция он был символом счастья и удачи.

Один из самых популярных образов в русской мифологии -Жар-птица (рис. 131) -- не просто волшебное сказочное существо, но олицетворение огненно-световой стихии и, следовательно, закодированного в ней космотворящего начала Вселенной. Жар-птица не водится где попало и не сидит в кустах за забором. Изредка прилетает она из-за синя моря и, как правило, быстро возвращается назад, в чудесную страну, где жизнь течет по отличным от земных законам. Местонахождение той страны -- тоже закодировано в устойчивых сказочных образах и понятиях.

Случается, что в сказках ее роль низводится до похитительницы чудесных яблок, но прилетает она из "тридесятого царства" (смутная память о Гиперборее) и в конечном счете восходит к тем птицам, которым, по представлению древних, были обязаны своим сотворением и вода, и суша, и люди, и звери.

Генетически и этимологически образ Жар-птицы восходит к индоарийским и доарийским представлениям о космотворящей роли птицы и "огненной" первосущности Вселенной. Слово "жар" в имени чудесной птицы выступает в своем первоначальном смысле -"сияние", "горение" (от древнеиндийского "гарас" -- "огонь", "пламя": путем чередования согласных "г" и "ж" оно и образовано). (Отсюда: Жар-птица -- такой же древний огненно-сияющий образ, как и вся группа солнечных и световых существ всемирной мифологии, уходящей корнями в космические представления древнего пранарода, говорившего на общем праязыке и имевшего устойчивую систему знаний об устройстве и эволюции мироздания.) С учетом чередования согласных "ж" и "г" понятия "жар" и "гарь" имеют общую генетическую и смысловую основу. Ту же корневую основу имеет и имя царя птиц индуитской мифологии Гаруды, ездового животного Бога Вишну (вспомним общеарийского Вышнего и общеславянского Вешнего). Гаруда -- имеет солнечно-световую природу, его сияние ослепительно даже для Богов. В отличие от русских птицедев Гаруда изображается в виде существа с человеческим туловищем, крыльями и орлиной головой с клювом (рис. 132).

Есть свой Гаруда и в русской мифологии, но в волшебных сказках он действует как исполинская безымянная птица, которая спасает героя -- выносит его из Подземного царства на Белый свет. Здесь тоже своя космическая символика: Подземное царство в русской сказке -- совсем не обязательно бездонная темная яма.

Это скорее место, куда на ночь заходит Солнце, обратная, так сказать, сторона Земли при условии, что она представлялась плоской. Потому-то отождествляется иногда это Подземное царство с Золотым (Солнечным) или Серебряным (Лунным).

Функционально и по смыслу к Жар-птице и ее доарийскому прообразу, из которого вышел индийский Гаруда, примыкает также и самая таинственная и самая могучая птица русской мифологии -Стратим (Страфил). Такое разночтение объясняется искаженным переводом с греческого языка, где это слово означает "птицу" (отсюда же происходит название "страус", но в русский язык оно попало уже опосредованно -- через немецкий).

"Стратим-птица -- всем птицам мать", -- утверждает Голубиная книга. И это неспроста. Стратим-птица -- прародитель и владыка всего птичьего мира -- обитает посреди моря-океана. Стоит ей встрепенуться, и налетает буря. Она же способна укротить шторм, а на ночь прячет под крыло солнце, чтобы утром вновь подарить его миру. Может спрятать под крыло и землю, спасая ее от бед вселенских. Поутру она возвещает о начале утра, и по ее знаку по всей земле начинают петь петухи. Эти подробности сообщаются в различных вариантах Голубиной книги.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:34 | Сообщение # 8
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Представленные выше мифологические персонажи так или иначе отображают древнейшие пласты человеческой предыстории, когда Птица занимала главенствующее положение в иерархии природных и космических сил. Ее символом, сохранившим первоначальную смысловую насыщенность вплоть до наших дней, выступает не только Яйцо, но и Перо -- необременительный и впечатляющий спутник человеческой жизни. Нет такого этноса -даже в самом глухом и Богом забытом уголке земли, -- где бы перо считалось зряшным отбросом и не было бы окружено множеством легенд и поверий. В разных культурах и на разных этапах их развития Перо символизировало Воздух, Ветер, Свет, Высоту, Полет, Легкость, Сухость, Пустоту и в конечном счете замыкалось на такие узловые понятия как Творец Вселенной, Слово, Истина. У североамериканских индейцев великолепные головные обрамления из перьев символизируют, помимо всего прочего, и Великого Духа Вселенной. Но почти такой же смысл вкладывали в Перо и древние египтяне, у которых знак пера означал "Создателя форм всех вещей". Перья являются непременным атрибутом головных уборов главных египетских Богов -- Осириса, Амона-Ра, Хора, Шу, Птаха и др. Отличительным символом Богини Истины Маат -- жены Тота-Гермеса -- также выступает перо.

Испокон веков оно означало принадлежность к высшей власти -политической и духовной. В традиционных общественных структурах Африки, Северной, Центральной и Южной Америки, Азии, Австралии, Океании (включая Новую Гвинею) вожди, шаманы, колдуны и поныне предпочитают перьевое одеяние. Есть все основания предполагать, что перья в одежде и особенно в головных уборах играют роль своеобразных антенн, способствующих улавливанию импульсов биосферы и энерго-информационного поля Вселенной. Скорее всего, именно перья-антенны помогают птицам так хорошо ориентироваться по магнитному, гравитационному и другим физическим полям при перелетах на дальние расстояния и при весенне-осенних миграциях из одного полушария Земли в другое.

К сожалению, перо -- один из самых недолговечных и уязвимых для стихий материалов. Поэтому о "перьевой культуре" индоевропейцев -- какой она была в древности -- мы можем судить главным образом по сведениям, сохранившимся в мифологии (крылатые Божества), фольклоре (птицедевы и птицемужи), этнографии (многочисленные обряды и обычаи). Интересные свидетельства оставили и античные историки. Так, Павсаний сообщает, что первая модель Дельфийского храма была сделана из перьев, и Аполлон послал ее в качестве подарка на свою историческую родину -- в Гиперборею. В русском фольклоре также сохранилась память о тех временах. В волшебных сказках Перо Жар-птицы несет гораздо большую смысловую нагрузку, чем сама птица: оно не просто источник ослепительного огня и света, но и носитель света истины и правды (напоминая тем самым своими функциями перо Богини Истины Маат). Центральную роль играет перо и в архаичном сюжете о Финисте Ясном Соколе: именно оно -волшебное перышко -- превращается попеременно то в живого молодца, то в его тотемную ипостась -- сокола. Обожествление и космизация колеса объясняется естественными причинами: два главных небесных светила -- Солнце и Луна имеют круглую форму. Кроме того, с субъективной точки зрения движущегося наблюдателя кажется, что небесные объекты крутятся; кажущееся это вращение убыстряется по мере увеличения скорости наблюдателя. Поклонение космическому колесу в виде Солнца и Луны намного древнее появления вещного колеса и использования его в хозяйственном обиходе (колеса повозок и телег, колеса прялки, мельницы, жернова, гончарный круг и т.д.). Возможно, именно наблюдение за естественными небесными "колесами" (и поклонение им) привело к открытию того колеса, которое, войдя в практику, произвело настоящую революцию в хозяйственной жизни и в быту.

Вместе с тем в мировой традиции колесо выступает символом всего мироздания, а не одного только Солнца или Луны. Колесо олицетворяет вечные круговороты в Макро- и Микрокосмосе, вечное возвращение "на круги своя" в природе и человеческой жизни.

Этимологически это закрепилось в понятии "коловорот" = "солнцеворот" = "возвращение Солнца", а также в народном астрониме Кол, в ряде областей означающем Полярную звезду. В последнем случае представление о небесном неподвижном Коле предполагает вращение вокруг него звездного небосклона.

Все это нашло отражение в мифологии и в фольклоре. В древнеиндийском мифе громовержец Индра с помощью колес от колесницы Солнцебога Сурьи побеждает злокозненного демона.

Солнечное колесо Балсага из осетинских нартских сказаний перебивает колена непобедимого богатыря Сослана. На территории России следы поклонения солнечному Колесу прослеживаются со времен Каменного века. При раскопках палеолитической стоянки Сунгирь близ Владимира (бассейн реки Клязьмы) были найдены солнечные диски из бивня мамонта (рис. 133).

Достоен неподдельного изумления факт, что подобный же символ Солнца в виде рельефа изображен на торце каменной гробницы Ярослава Мудрого в Софии Киевской. Впрочем, дохристианская языческая символика, как известно, в наименьшей степени пострадала от преследования церкви (наиболее характерный пример -- традиционный орнамент в вышивках, резьбе, росписи и т.п.).

В популярной русской сказке о Еруслане Лазаревиче богатырь встречается с волшебным царем Огненным Щитом -- Пламенным Копьем, который ни в огне не горит, ни в воде не тонет, своих врагов он испепеляет негасимым пламенем. Здесь Огненный Щит в руках у царя олицетворяет Солнце, а Пламенное Копье -- молнию, и сказочный царь, таким образом, соединил в себе функции двух древних Божеств -- солнечного и громово-молниевого. В одной из русских сказок, по свидетельству Афанасьева, таким Огненным Щитом, что палит на все четыре стороны, владеет Баба-яга, устрашая своих врагов.

С философско-мировоззренческой точки зрения космическое колесо символизировало не одни только дискообразные светящиеся объекты, движущиеся по небу. Космическое колесо -- еще и обобщенный образ вечного круговорота во Вселенной, цикличности времени, проявляющейся в смене дня и ночи, а также времен года -- весны-лета-осени-зимы. Отсюда такое знакомое с детства и вместе с тем древнейшее словосочетание -- круглый год.

Древнерусское и общеславянское наименование колеса -коло. Кроме того, есть все основания полагать, что одним из древних имен Солнца также было Кол(о). Наиболее веский довод в пользу такого предположения -- древний праздник в честь зимнего солнцестояния -- Коляда и соответствующее ему имя языческого Бога. Про него еще Гоголь писал в "Ночи перед рождеством": "...Был когда-то болван Коляда, которого принимали за Бога, ...от того пошли и колядки".

Имя языческого Солнцебога, как уже говорилось ранее, нашло отражение и в названиях реки Колы и Кольского полуострова.

Можно вспомнить также коло -- хороводный танец на Балканах (у болгар и румын он именуется также хоро и хора -- с употреблением другого "солнечного корня" "хор"). В этот же ряд следует поместить сакральные и, несомненно, древнейшие понятия "колдун", "колдовать", "колдовство", хотя в позднейшем понимании они и не обязательно должны относиться к Солнцу.

Значение округлости как отличительного качества колеса наложило отпечаток и на другие русские слова: "кольцо", "кольчуга", "колесница", "колымага", "колодец", "колыбель", "калач", "колобок", "колган" (примитивная посуда), "колоброд", "около" и др. (ср.: также иноязычное "колье", кольцеобразное значение которого доказывает, что корневая основа "кол" имеет древнее индоевропейское происхождение).

С достаточной вероятностью уместно предположить, что корень "кол" в слове "сокол" (его глубинная этимология во многом неясна) тоже не случаен, если учесть, что образ сокола отождествлялся с Солнцем не только у древних славян, но и в египетской мифологии, а также в мифологиях других народов.

Олицетворением Солнца в конечном счете были и знаменитые циклопы (киклопы) (в переводе с греческого -- "круглоглазые") -- дети Неба-Урана и Земли-Геи. Единственный огромный глаз циклопа как раз и символизировал Солнце. Известна версия -- и она была достаточно распространенной в античные времена, -- что Афина-Паллада была дочерью вовсе не Зевса, а циклопа Бронта (Грома). Связь Афины с циклопами подтверждают также орфические тексты (переведены на русский язык А.Ф.Лосевым): именно они научили Афину и Гефеста "всем искусствам, которые небо содержит"85.

В таком случае становится понятным смысл архаических изображений Афины в плаще, усыпанном свастиками. Последние, как известно, являются древнейшими символами Солнца, а также огня.

Точно такие знаки обнаружены археологами на славянских пряслицах86 (рис. 134). Если Афина -- дочь Солнечного Циклопа, то вполне естественна и сопутствующая ей символика. Впрочем, возможны и иные объяснения. Известны попытки интерпретировать свастику как стилизованное изображение птицы87 (рис. 135). Если согласиться с данной версией, то Афина попросту становится в один ряд со всеми Птицедевами Евразии и Гипербореи. Солнце же сливается с образом птицы, как это было в Древнем Египте.

Лишь в позднейшей интерпретации Гомера циклопы превратились в кровожадных людоедов. Через рассказ о спутниках Одиссея, которых сожрал циклоп Полифем, искаженный образ небесных великанов внедрился и в сознание современного читателя. Сохранился и истинный смысл понятия "циклоп"; слово -- корень "цикл", означающий "круг", в самых различных смыслах вошел в повседневный обиход, науку и технику. У наших предков было более правильное представление о циклопах как могучих сынах неба. Известна гравировка на древнерусском браслете, изображающем одноглазого циклопа-Солнце, натурально рождающегося из лона Небесной зари (рис. 136). Данный сюжет повторяет представление древних египтян о рождении Солнца-Ра Небом-Нут (рис. 137). Древнее общечеловеческое представление о небесно-солнечных закономерностях, движении солнечного светила по небосклону сохранилось в мировоззрении всех народов.

Эта идея воплощалась также и в народном орнаменте, связанном с кругом или колесом. Так, на лопатках прялок изображалась Земля, освещенная Солнцем. На двух боковых "серьгах" лопаток помещали восходящее и заходящее Солнце, а его дневной путь отмечался различными солнечными знаками в верхней части прялки, расположенными как бы по дуге небосвода (рис.

138). В центре прялки помещалось или огромное Солнце, или же искристая композиция из пятилучевых розеток, символизирующих "белый свет"88, то есть всю Вселенную (рис. 139).

Солярные (солнечные) мотивы из глубин веков дошли до наших дней также в виде вышивок, кружевов, украшений, росписи посуды, резьбы по дереву, оконным наличникам, внутреннего убранства покоев и т.п. (рис. 140). Русский дом -- это целая избяная Вселенная, отразившая в народной памяти Большой Космос, со всех сторон окружающий людское племя и глядящая на него тысячью глаз звезд и светил.

Космические знаки и символы несут двоякую нагрузку: во-первых, выражают непосредственную причастность человека к космической стихии и, во-вторых, что вытекает из первого, -защищают человека силой космического огня и света от темных и враждебных поползновений. Таковы "громовые или солнечные знаки" -- колеса (розетки) с шестью спицами (их количество может быть иным), которые вырезались над дверями, на матице, наличниках, мебели, утвари.

Своими корнями солярно-космическая символика уходит в самые глубины общечеловеческой истории и культуры. Среди северных петроглифов, то есть Гиперборейского порубежья, выделено множество имеющих солярное и лунарное значение.

В процессе межэтнических контактов протославяне соприкасались с китайцами, которые обратили внимание на обычай наших предков катать зажженное колесо по снегу. Обмотанное колосьями коло просмаливалось, затем его зажигали и так, огненный символ Коло-Солнца, катали, проткнув палку во втулку, по снегам, заставляя их таять89.

Этот архаичный обычай, связанный еще с доарийским и постарийским культом Солнца, сохранился и в традиции зажигания колес во время самых буйных языческих праздников -- на Масленицу при встрече весны и на Ивана-Купалу в день летнего солнцестояния. Обычай этот -- один из неотъемлемых элементов незыблемых обрядовых традиций. Другой неотъемлемый элемент тех же традиций -- обрядовые песнопения.

Обрядовая поэзия, которая еще недавно была неотторжимой частью русской жизни, ныне воспринимается по большей части как архаический памятник народной словесности. Ранее крестьяне пели древнейшие песни, уходящие в языческое прошлое, не задумываясь над их истинным смыслом. Современный читатель, полностью утратив исполнительскую и ритуальную культуру, имеет тем не менее счастливую возможность вдуматься в казалось бы простенькие строки (записанные, к счастью, подвижниками-фольклористами) и обнаружить в них нетронутые пласты древнейшего мировоззрения.

Одним из самых устойчивых по своим традициям праздников в честь древнего Бога Колы выступает святочная Коляда. С Рождеством Христовым она совпала чисто случайно -- в действительности же связана с зимним солнцеворотом, поворотом зимы на лето. В Коляде все дышит архаикой -- и игрища, и гадания, и переодевания (ряжение), и песнопения-колядки. Уже в играх на святочных посиделках поминаются (в названиях игр) главные священные животные древних славян: гусь, бык, кобыла (лошадь)90. Играют и в "блины", а блин -- традиционный символ Солнца. Оно же и поминается в святочных песнях. Солнце греет, Солнце греет, Да во всю землю, Да во всю руську, Да святоруську. Собственно, обряды колядования, когда ряженая молодежь ходит от дома к дому, распевая песни-колядки и собирая дары-угощения за свое усердие, и все тексты древних игровых песнопений насквозь космизированы. Достаточно приглядеться к наиболее известным текстам, приводимым, как правило, во всех сборниках русского обрядового фольклора. Вот лишь несколько примеров, взятых наугад из рассчитанной на массового читателя книги "Русская народная поэзия. Обрядовая поэзия" (Л.: Художественная литература, 1984).

...Красны девушки Сочили, искали Иванова двора.

А Иванов двор Ни близко ни далеко, Ни близко ни далеко На семи столбах; Вокруг этого двора Тын серебряный стоит...

Во этом во тыну Стоит три терема Златоверхие: Во первом терему -Светел месяц, Во втором терему -Красно солнышко, В третьем терему -Часты звездочки.

Светел месяц -То хозяин во дому, Красно солнышко -То хозяюшка, Часты звездочки -Малы детушки.

Триада Солнце-Месяц-Звезды присутствует во множестве колядок, иногда просто составляя пассивный фон театрализованного игрища, иногда же называясь в качестве его активных участников:

Ой, будет к тебе Троечко гостей.

Первые гости -Жаркое солнце, Другие гости -Ясен месячко, Третие гости -Дробен дождичек.

Здесь чувствуется позднейшее нечаянное исправление "звезд" на "дождичек" по аналогии "часты звезды -- частый дождь".

Случается, однако, что уточнение и исправление, неизбежные в устном народном творчестве, не модернизируют колядку, а усиливают ее космическое содержание.

Свети, свети месяц, Частые звезды, Соборная церковь.

Здесь соединенные в неразрывное смысловое триединство месяц, звезды и собор только подчеркивают соборно-космическую значимость святочного действа.

На Коляду прославляли Зимнее Солнце-Коло, повернувшее от зимы к лету. На Масленицу его провожали и встречали новое весеннее Коло (Ярило нижегородских сказаний). То, что в обоих случаях речь идет об одном и том же Коло, но в разных ипостасях -- зимнем и весеннем -- доказывает бытовавший еще в прошлом веке обычай "петь Коляду" на Масленицу. В масленичных колядках, тексты которых сохранились, также, как и в святочных, величаются хозяин, хозяйка и их дети, живущие в трех златоверхих теремах и попеременно сравниваемые с Красным Солнышком, Светлым Месяцем и Частыми Звездочками.

Архаика колядок обнаруживается еще и в том, что в их устойчивых образах явственно проступает предшествующая эпоха Космического яйца: в святочных песнопениях помимо космическо-небесных светил доминируют птицы: гуси-лебеди, ясны соколы, серы утушки. Вообще мифологические доминанты могут быть привязаны к той или иной исторической эпохе более менее условно. Любая из предшествующих эпох сохраняется в следующих за ней. В результате происходит перемешивание, пересечение и даже слияние образов, появившихся в разное историческое время.

Так произошло соединение крыльев и солнечного полета и возникновение нового символа -- Крылатого (солнечного) диска, распространенного в Древнем Египте, Двуречье, Иране, Малой Азии, откуда через хеттов и Византию символика в сильно изменившейся форме попала на герб России в виде двуглавого орла с распростертыми крыльями.

Коляда -- ликующе бесшабашный праздник с элементами карнавала. Но не всегда он был веселым и безобидным, а колядки -- шуточными, задорными припевками. Чудом сохранившаяся русская колядка из собрания Ивана Михайловича Снегирева (1793 -1868) -- убедительное свидетельство тому:

За рекою, за быстрою, ой, колядка! Леса стоят дремучие, Во тех лесах огни горят, Огни горят великие, Вокруг огней скамьи стоят, Скамьи стоят дубовые, На тех скамьях добры молодцы, Добры молодцы, красны девицы, Поют песни колядушки.

В средине их старик сидит, Он точит свой булатный нож.

Котел кипит горючий, Возле котла козел стоит, Хотят козла зарезати!..91

Приведенный отрывок недвусмысленно свидетельствует: в древности празднование Коляды на Руси сопровождалось кровавыми жертвоприношениями, которые постепенно были вытеснены символическими дарами в честь Бога Колы (Коляды).

Однако у вышеприведенной колядки есть еще и окончание, живо напоминающее сказку о сестрице Аленушке и братце Иванушке, превратившемся в козленочка. Жалобы девушки, утопленной в сказке ведьмой, неожиданным образом переносятся на братца Иванушку:

Ты, братец Иванушко, Ты выди, ты выпрыгни! Я рад бы выпрыгнуть, Горюч камень К котлу тянет, Желты пески Сердце высосали.

Ой, колядка! Ой, колядка!

Особый интерес здесь представляет устойчивое словосочетание "пески сердце высосали". По объяснению Снегирева, в нем изображено жертвоприношение, когда кровь жертвы изливалась на специально насыпанный песок (что до недавнего времени еще практиковалось у северных народов). Тот факт, что жутковатая идиома превратилась в невинную поговорку, свидетельствует, во-первых, о древности самого обряда, а во-вторых, о перемешении в нем человеческих и животных жертвоприношений. Сама колядка вроде бы свидетельствует о вытеснении человеческого жертвоприношения козлиным, но из контекста так и проступает ужас человека, обреченного на заклание (к тому же и названного по имени). Вспомним, для примера, что еще незадолго до испанского завоевания ацтеки только в один праздник плодородия вырезали в качестве жертвы Солнцу сердца у 20 тысяч (!) обреченных.


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:35 | Сообщение # 9
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Летом 1907 года немецкий историк О.Шрадер по приглашению российских коллег посетил Олонецкую губернию. Более всего он был поражен архаикой одного на первый взгляд заурядного обычая: русские крестьяне в так называемое "баранье воскресенье", приуроченное к Ильину дню, повсеместно резали жертвенных барашков. Мясо заколотых животных относилось на берег озера и варилось в 12 котлах (исключительно мужиками, женщины к жертвенному таинству не допускались)92. Схема ритуала та же, что и в приведенной выше колядке, разница только в приносимых жертвах. Профессор Бреславльского университета сразу же уловил главное: следы русского северного обряда теряются в самых отдаленных глубинах индоевропейской древности.

Сам по себе характер жертвоприношения менялся в течение веков и тысячелетий. Человеческие жертвы повсюду заменялись животными, растительными плодами или иными дарами, хотя еще в начале нынешнего века среди некоторых народностей Российского Севера еще бытовало мнение, что человеческая жертва намного действеннее животной. Русский фольклор также хранит память о трагических ритуалах. В былине о Садко разбушевавшуюся морскую стихию пытаются умилостивить путем принесения жертвы по жребию, который, как известно, достался самому Садко.

Из поколения в поколение, из года в год -- и так на протяжении многих веков да и тысячелетий -- колядующие внушали каждому хозяину, что его дом -- частица Вселенной. Так как семь столбов символизируют семь древнеарийских священных небес), что все люди -- в родстве с Солнцем, Месяцем и частыми звездами. И та звезда, которую несли в обязательном порядке впереди группы ряженых песенников, лишь после введения христианства стала называться Вифлеемской звездой (слабая смычка с новым для древних славян праздником Рождества). А до этого она олицетворяла древнее Божество -- Коло, в честь которого пелись колядки и отмечался самый праздник Коляды. А рукотворный лик Колы -- расписной круг с зубцами одинаково соответствовал и Солнцу, и звездам (одним из древних народных названий Полярной звезды, главного ориентира северного неба, было Кол, сопряженное с именем Бога Колы).

В архаичном миропонимании не только славян, но и прибалтов (например, латышей) Солнце зачастую имеет женский род.

Древнерусское женское название Солнца -- Солонь встречается в самой древней из дошедших русских рукописных книг -Остромировом евангелье (в современном языке известно малоупотребительное слово "посолонь", что означает "по Солнцу"). По русским народным поверьям, Солнце, возвращаясь из зимы в лето, надевает праздничный сарафан и кокошник, что наглядно свидетельствует о женской принадлежности (об этом же говорит популярная загадка: Что такое: красная девушка в окошко глядит? -- Солнце).

В тайных и, несомненно, древнейших заклинаниях великороссы обращались к дневному светилу: "Матушка, красное солнце!" Сохранилась в записи XIX века значительная по своему космическому мироощущению песня липецкой девушки (Тамбовская губерния), которая перечисляет свою астрально-космическую родословную, подчеркивая неотделимость человека от Вселенной: Мне матушка -- красна Солнушка, А батюшка -- светел Месяц, Братцы у меня -- часты Звездушки.

А сестрицы -- белы Зорюшки. Тема -- достаточно распространенная в русской обрядовой поэзии. Купальская песня крестьян Смоленской губернии доносит до нас ту же архаику древнего космического мировоззрения, когда человек мыслил себя полноправным членом небесно-космической семьи. А я роду хорошего...

А я роду богатого...

А мой батька -- ясен месяц...

Моя матка -- красное солнце... Женская природа Солнца легко прослеживается и в сказочном образе Царь-девицы. Она -- всесильная солнечная дева (в сказке Ершова "Конек-горбунок" она -- сестра Солнца); живет за морем-океаном или огненной рекой; владеет чудесным дворцом, из окон которого видна вся Вселенная; от ее взоров нельзя спрятаться ни в облаках, ни на суше, ни под водой. Другое ее имя -- Царевна Солнце. По старым русским представлениям Солнце (Солонь) находится в брачных отношениях с Месяцем. Если в сказках и песнях говорится: звезды -- дети, Солнце (мать) и Месяц (отец), то в более общем плане это означает: звезды возникли из световой стихии, олицетворением которой выступали самые яркие (светлые) небесные объекты -- Солнце и Месяц.

Один из вариантов произнесения (и написания) древнего слова "солонь" -- "солунь". Высказывалось интересное соображение, что здесь объединены два брачующихся Божества: Солнце + Луна (Со + лунь) = Солунь. Звезды -- дети, рожденные от этого брака. Стойкие дохристианские представления о космических семейных узах не в силах были искоренить никакие последующие религиозные доминанты. Через обрядовую поэзию, святочные песни, бесхитростные на первый взгляд стишки неискоренимое языческое миросозерцание дожило до наших дней в форме колядок: Что светел-то месяц -А и наш-то он.

Как и красно солнце -Хозяюшка его.

Как и часты звезды -Его детушки... Древний брачный символ двух светил Солнца и Месяца -пронизал века и тысячелетия и поныне живет в русском декоративном искусстве.

Семейно-генетическая связь между людьми и небесными светилами прослеживается в русском фольклоре в обратном направлении. В записанной И.А.Худяковым в Нижегородской губернии сказке Луна и Звезды выступают как дети, их похищают Духи-Вихрии и уносят на небо в серебряный и золотой дворцы, откуда их освобождает брат Иван-царевич с помощью Царь-девицы, олицетворявшей Солнце, и 12-главого Змея. Интересно, что это одна из немногих (если не единственная) русских сказок, где Змей выступает в качестве положительного персонажа -- не как злобный антагонист главного героя, а как его помощник, хотя в мифологической традиции в целом змей (дракон) обычно наделяется чертами мудрости и в конечном счете восходит к творяще-упорядочивающему космическому началу.

Память о древнейшем солярном культе, восходящем к гиперборейским временам, прочно запечатлелась в ритуале русского северного хоровода (впрочем, не только русского и не только северного). Закодированная солнечная символика и мантрика оказалась столь живучей и неуязвимой по той простой причине, что ее как-то упустили из виду многочисленные религиозные, идеологические и политические конкуренты, покушавшиеся прежде всего на вербальные (словесные) формы народного мировоззрения (без особого успеха, правда) да материальные воплощения древних культов. Вот почему и поныне, как много тысячелетий тому назад, на Русском Севере водят все те же архаичные хороводы, главный смысл которых -бессознательно выразить свое почтение к языческому Богу Солнца -- Коле.

Вот как выглядит этот древний ритуал в современном исполнении в Мезенском крае близ Белого моря. Две девушки -хозяйки праздника -- ставят остальных девушек в ряд друг за другом и связывают их платками. Впереди ставятся запевалы, которых иногда приглашают из других деревень. Затем девушки обходят кругом всю деревню, обязательно по движению Солнца.

Запевалы поют три строго определенные "круговые" песни, исполнявшиеся только раз в году, в этот праздник; остальные девушки идут молча и только красуются. После "круга" начинается всеобщее исполнение игровых хороводных и плясовых песен93.

От имени Колы-Солнца произведено и русское слово "колокол". Это священное рукотворное ритуальное изделие испокон веков известно среди народов Евразии. Сохранились доподлинные свидетельства арабских авторов об использовании славяно-руссами колоколов задолго до принятия ими христианства. Так, Аль-Масуди в своих "Золотых лугах" сообщает о славянах-солнцепоклонниках: "Они имеют многие города, также церкви, где навешивают колокола, в которые ударяют молотком"94. Жаль только, что арабский географ не говорит, что это были за церкви (и в честь какого Бога звонили там колокола).

Употребленное здесь в переводе слово "церковь" абсолютно неясного происхождения. Этимологи пытались объяснить его, опираясь на греческую лексику, -- успехом это не увенчалось.

Между тем в русском слове "церковь" -- "-овь" -- явное окончание (ср.: "кровь", морковь, "свекровь" и др.). В таком случае "церк" -- всем хорошо известный "цирк", то есть "круг" (с чередующимися "и" и "е"). И сразу все становится на свои места: понятие "церковь" дохристианского происхождения и первоначально означало "округлый храм", "круговое капище".

Раскрытые археологами древнеславянские святилища как раз и представляют собой такие огороженные по кругу сооружения -цирки (рис. 141). Кроме того, напомним: античные источники сообщают о существовании в Гиперборее сферических (!?) храмов.

Наконец, нельзя еще раз не напомнить, что славяно-русские святилища-цирки (церкви) в проекции сверху представляют собой огромный солярный знак или и изоморфны египетскому и древнекитайскому иероглифам, обозначающим "Солнце".

В народном космическом мировоззрении древнее имя Колы было перенесено на другие космические объекты и Вселенную в целом.

Так, в переводе XV века [Псевдо] Дионисия Ареопагита космическая небесная сфера именуется: "огньственная и боговидная Кола". С незапамятных времен именем Колы прозывалось в народе созвездие Большой Медведицы (другие тотемные названия -- Медведь и Лось), а также самый главный и ярчайший компонент Малого Ковша -- Полярная звезда. Именно к привычным народным названиям звездного неба прибегает Афанасий Никитин, обнаруживший в далекой Индии иное расположение знакомых созвездий: "Во Индеи же бесерменской, в великом Бедере смотрил есми на Великую ночь на Великий же День: Волосыни да Кола в зорю вошли, а Лось головою стоит на востоке" (текст приводится по "Русской хрестоматии" Федора Буслаева).

Всеобъемлющее космическое содержание понятия Колы естественным образом обусловлено его первоначальными значениями: "колесо", "воз", "телега", "колесница" и связанными с ними Космическим Быком (Коровой) и Космическим Конем (о чем речь пойдет ниже). Кроме того, понятие Колы всегда обозначало также "круг" и "круговорот" и в этом смысле символизировало необратимое течение времени, замкнутые циклы природных явлений, смену времен года и человеческих поколений, циклическую повторяемость в жизни людей95.

Вселенская закодированность природных циклов наложила неизбежный отпечаток на всю круговую символику и, в частности, на обрядовые венки, неотделимые от истории мировой культуры, любых эпох и народов. В венках из цветов, трав листьев и веток естественным образом соединилась символика вечного возвращения растительной жизни и небесно-космического круговорота, тайна жизни и тайна смерти. Магические функции венков чрезвычайно разнообразны: величальная (увенчание головы победителя или надевание цветочной гирлянды на шею); дожиночная, связанная с завершением сбора урожая; свадебная (откуда возникло само понятие "венчание"); погребальная (похоронные венки, надеваемые на усопшего или возлагаемые на могилу) и т.д.

Магический смысл имеет уже сама форма венков -- круг, тор, колесо, что полностью соответствует магической семантике Солнечного Коло и распространяется на другие круглые предметы с отверстием посередине: кольца, обручи, звенья цепи, навершие ключей, выпечку -- калачи, бублики, баранки и т.п. С оберегательными свойствами круга связано множество древних ритуалов: очерчивание кругом как защита от невзгод и несчастий, доение или процеживание молока сквозь венок, а также пролазание, протаскание, наблюдение, переливание, умывание, еда и питье -- и все через венок.

Вера славян в волшебную силу венка наглядно проявляется в их полифункциональном использовании в архаических празднествах -- святочных, масленичных, троицких, купальских. Так, купальские венки -- неотъемлемый атрибут языческих игрищ.

Сплетенные венки, в том числе -- из дубовых или кленовых листьев -- надевали на голову; на заключительном этапе обряда их чаще всего уничтожали: сжигали на костре, бросали в воду, в колодец, забрасывали на дерево, относили на кладбище. Часть венков сохраняли, используя затем для лечения, защиты полей от градобития, относили в огороды против вредителей. Повсеместно практиковалось гадание по венкам: их бросали в реку и по движению в воде пытались узнать судьбу; оставляли на сутки во дворе, примечая, чей венок завянет (тому грозит несчастье); подкладывали на ночь под подушку, чтобы увидеть вещий сон.

Купальские венки, как и троицкие, использовались для защиты дома, скота, посадок: их вешали над дверями, клали на грядки, надевали на рога коровам "против ведьм" и т.д. и т.п.96. Архетип Космического древа, олицетворяющего вечно возрождающуюся потенцию Вселенной, столь же древен, как и образ Космического колеса. Но если последнее только фиксирует повторяемость и цикличность вселенских событий, то растение раскрывает их во всем многоцветии и развитии. Колесо лишь монотонно вертится или катится, дерево же появляется из семени, растет, обретает сложную и постоянно меняющуюся структуру (корни, ствол, ветви, листва, плоды) и наконец умирает, оставляя после себя потомство. Древо -- зримый символ развития, чья древность доказывается степенью распространенности на всех континентах Старого и Нового Света (рис. 142, 143) (в отличие от последующих эпох, связанных с образами Космической коровы и Космического коня, о которых индейцам обеих Америк ничего не известно, поскольку они переселились в Новый Свет задолго до начала одомашнивания лошадей и крупного рогатого скота, а бизон, как известно, одомашнен не был).

Заведомо неполная схема разделения начальных этапов развития общества по векам: Каменный, Бронзовый, Железный (а также легендарные -- Золотой, Серебряный, Медный), вне всякого сомнения, должна быть дополнена и "Деревянным" ("Дендрическим") веком. К сожалению, дерево -- материал недолговечный, поэтому вещественных памятников от той далекой эпохи сохранилось мало.

Нетленными оказались лишь духовные памятники, закрепленные в памяти народа в форме кодированных текстов, передаваемые от поколения к поколению. Среди них и мифологема Космического древа. По древнетибетским мифологическим представлениям, известным как добуддистская "религия бон", изначально в мире существовали одни только деревья и не было животных. Символ всего живого -- Космическое древо -- прорастало сквозь три главных мира -- царство Богов, земную область людей и нижний мир духов, -- соединяя Вселенную в неразрывное целое97. Здесь налицо абсолютизация своего рода дендрической картины мира, которая, надо полагать, соответствовала определенной стадии развития человеческого общества.

Образ Мирового (Космического) древа проходит через историю всех древних цивилизаций -- древнеиндийской, древнекитайской, древнеегипетской, шумеро-аккадской, ассиро-вавилонской, хеттской, древнееврейской, древнеиранской, ацтекской, инкской.

Этот же символ сопровождает верования и миропредставления многих оседлых и кочевых народностей Евразии, островитян Полинезии, Индонезии, индейцев обеих Америк и некоторых аборигенов Африки. В русском космическом миросозерцании древо жизни трансформировалось в фольклорный образ дуба, растущего на острове Буяне (символе Гипербореи) посреди Океана-моря. "На Море-Океане, на Острове Буяне стоит дуб зеленый (вариант: ни наг, ни одет)... -- таков зачин многих русских заговоров и сказок.

Практически у каждого народа имеется изображение Мирового древа, или Древа жизни (что в нашей интерпретации одно и то же). Богатейший иллюстративный материал -- почти тридцать рисунков и фотографий, заимствованных из культурного наследия разных эпох и цивилизаций всех континентов земли, дается в энциклопедии "Мифы народов мира" (статьи "Древо мировое", "Древо жизни", "Древо познания").

Одним из самых ранних изображений Мирового древа на территории нашей Родины, относящимся еще к эпохе Гипербореи, является, пожалуй, один из петроглифов Онежского озера. Рисунок объединяет сразу два космических сюжета: миротворящую птицу (гуся или лебедя) и жизнедарящее древо. Этот лебедь, сидящий на древе, и его глубочайший вселенский смысл могли бы вполне стать символом древнего космизма, предшествовавшего философско-научному.

Есть свои изобразительные традиции и у русского народа.

Древо жизни (Мировое древо) -- излюбленная тема русских вышивальщиц, которые знать не знали об истинном содержании замысловатого узора. Но передаваемый от поколения к поколению незыблемый мифологический код позволяет расшифровать сложный орнамент, объединяющий Жизнь, олицетворяемую самим древом, и Космос, представленный многочисленными и разнообразными солярно-астральными знаками.

Истинное назначение символа мирового древа раскрывается в "Слове о полку Игореве", где поминается вещий Боян, который "растекался мыслью по древу". Хотя существуют десятки разнообразных интерпретаций данного образа, -- истина, по-видимому, все же заключается в буквальном толковании "растекания мысли по древу", если принять, что символ древа -опорный образ мысли, помогающий сказителю или прорицателю воссоздать закодированный скрытый смысл. Точно так же сибирский шаман, у которого мировое дерево рисуется на длиннополом костюме, сшитом из шкур (а эпитет Бояна -- вещий, то есть "ведающий, владеющий тайным, колдовским знанием", напрямую сближает его с древними языческими жрецами и шаманами), впадал в экстаз, сообщает загипнотизированным слушателям о своем путешествии (полете) по стволу и ветвям древа в скрытые, недоступные непосредственному созерцанию миры (рис. 144).

Собирательный образ Космического древа в представлении всех славянских народов рисует древнее предание, сохранившееся среди южных славян. Вот оно: "Ось мира есть святое дерево -- ясень. Его высокая вершина превышает горные вершины и шесть небес и поднимается до седьмого неба, по которым в своих светлых палатах пребывает верховный Бог Сварун [Сварог. -- В.Д.]. Насколько вершина ясеня, дерева мира, высока, настолько корень его глубок; корни его простираются по всему подземному царству Чернобога. Корень его четверолапый: один корень идет на юг, второй -- на восток, третий тянется к северу, четвертый -- к западу. Под ясенем простирается земля. Мелкие сережки в его ветвях -- солнце, месяц и звезды. Так ясень связывает подземное царство, землю и небо. Из-под дерева мира бьет ключ чистой, живой воды, которая оздоровляет и воскрешает из мертвых. У ключа сидят три предсказительницы, верные прислужницы. Одна знает, что было, другая -- что будет, а третья -- то, что есть.

Они решают, чему быть. Больше того -- определяют всякому его судьбу: хорошую или плохую. Так они, обещая и жизнь и смерть, трудятся над возникновением жизни"98.

В поэтической форме космический смысл, закодированный в мифологеме Мирового древа, проникновенно раскрыл Вячеслав Иванов: Так Древо тайное растет душой одной Из влажной Вечности глубокой, Одетое миров всечувственной весной, Вселенской листвой звездноокой: Се Древо Жизни так цветет душой одной. Но еще Гоголь в "Вечерах на хуторе близ Диканьки" напоминал: "Есть где-то, в какой-то далекой земле, такое дерево, которое шумит вершиною в самом небе, и Бог сходит по нем на землю ночью перед светлым праздником..." Здесь Мировое древо представлено как космическая дорога Богов.

Множество подобных легенд собрано и опубликовано А.Н.Афанасьевым во 2-м томе "Поэтических воззрений славян на природу" -- от устных сказаний до письменных апокрифов. В апокрифической беседе Панагиота с Фрязином Азимитом (по рукописи XVI века) космическое мировое древо описано следующим образом: "А посреди рая древо животное, еже есть божество, и приближается верх того древа до небес. Древо то златовидно в огненной красоте; оно покрывает ветвями весь рай, имеет же листья от всех дерев и плоды тоже; исходит от него сладкое благоуханье, а от корня его текут млеком и медом 12 источников".

Молочный источник (река) около огненного златовидного древа, достигающего небес, -- это смутный намек на Млечный путь -- звездный Стержень видимого Космоса -- и одновременно воспоминание о Стране Блаженных -- Гиперборее. По убеждению представителей европейской мифологической школы в фольклористике, к которой принадлежал Афанасьев, -- мировое древо вообще является символом небесно-космической иерархии мира. Оно повернуто кроной к земле, а ствол и корни уходят в неоглядные дали Вселенной (рис. 145). Видимая вершина, с точки зрения мифологов, -- это доступные земному наблюдателю тучи и облака. Мнение достаточно распространенное, в XIX веке оно доминировало. Но традиции подобных взглядов уходят в самые глубины народного миросозерцания. Один из самых известных и древнейших русских заговоров гласит: "На море на Океане, на острове на Кургане стоит белая береза, вниз ветвями, вверх кореньями". Имеется значительный соблазн интерпретировать причудливый образ представленным из Космоса. Сверху с точки зрения космонавта (тем более неземлянина) деревья представляются перевернутыми: ближе к наблюдателю находятся ветви и крона, дальше -- корни; отсюда образ -- корнями вверх (хотя верх и низ с космической точки зрения -- понятия сугубо относительные).

В действительности же смысловая нагрузка, закодированная в символе мирового древа, является совершенно иной. Мировое древо служит обозначением космического жизненного процесса, направленного из прошлого через настоящее в будущее. Корни такого древа -- в прошлом, а крона в настоящем; вот почему из быстротечного "теперь" оно представляется растущим вверх (на самом деле -- уходящим вглубь).

Следовательно, мировое древо -- код для обозначения временных процессов, суть которых невозможно выразить на языке Евклидовой геометрии; сам же трехмерный (объемный) или двухмерный (изобразительный) образ мирового древа -- символ, опорный образ мысли, помогающий человеку проникнуть в суть и в глубь объективной реальности. В наибольшей степени это относится к явлениям жизни, которые и не обрисовать иначе, как в форме пространственно-плоскостного (или объемного) образа.

Потому-то оно и именуется древом жизни.

Устойчивый этот образ, проходящий через историю всех эпох и миросозерцания всех народов, получал и философскую интерпретацию. В частности, неоплатонистская концепция эманации [истечения] однозначно связывает явление активности жизни и понятие первожизни с образом древа. "...[Представляй себе] жизнь огромного древа, обнимающего собою все, в то время как начало его пребывает везде неизменным и нерассеянным по всему [древу] и как бы расположенным в корне. Это начало, стало быть, с одной стороны, дает древу всеобъемлющую многообразную жизнь, с другой же стороны, остается самим собой, будучи не многообразным, а началом многообразия [жизни]"99.

Вообще же понятие эманации для славяно-русского мировоззрения не является инородным заимствованием. Напротив, эманация представляет собой коренной принцип древнейшей славянской религии. Это особо подчеркивалось еще Н.И.Костомаровым в ранней его работе "Славянская мифология"100, не потерявшей, впрочем, своей историко-методологической актуальности и по сей день.

Представить эманацию наглядно чрезвычайно трудно, поскольку органы чувств фиксируют не сам процесс, а лишь некоторые его результаты. Однако в сознании имеются механизмы для воссоздания интегративных схем мирового эманационно-жизненных явлений, так как человек сам есть феномен и венец жизни. Делается это, как правило, с помощью устойчивых и закодированных образов, вроде древа жизни. Но имеется еще один канал, хорошо знакомый и доступный каждому, позволяющий непосредственно соприкоснуться с процессами, по сути своей являющимися эманационными. Это -- музыка, музыкальная гармония, музыкальный лад.

Даже если взять простейшую мелодию, то последовательное соединение во времени различных звуков дает картину гармонического явления, проистекающего из глубины души (при творении музыкального произведения или мысленном его воспроизведении), голоса, музыкального инструмента или их совокупности (оркестра). При этом речь не идет о процессах чисто физических (звуковые колебания в виде упругих волн) или физиологических (работа голосовых связок в сочетании с дыханием). Никакими колебаниями молекул (или атомов), физическим описанием движения звуковой волны невозможно раскрыть (или воссоздать) сущность музыкальной гармонии, ее восприятие в форме целостного музыкального образа или творческого акта, приведшего к его созданию. Все это возникает на иных природно-духовных уровнях, соединяется на иных невещественных принципах и прорывается в обыденный мир по неизвестным современной науке каналам. В песне данный процесс соединен со словом. Да и само слово имеет то же космическое происхождение, что и музыка.

Древние мыслители Запада и Востока учили о космической сущности музыки и ее влиянии на структуру Космоса. Стройная и последовательная теория о космической природе музыки существовала в Древнем Китае. В известном памятнике "Люйши чунцю" (III в. до н.э.) говорится о космогоническом процессе, порождающем первозвук, который возникает при образовании неба и земли, возникновении Космоса из Хаоса. При этом звук, или звуки, рождающиеся в самый момент космогенеза, а затем сопутствующие каждому новому циклу космического времени, гармоничны с момента своего зарождения, образуя мелодию и музыку. Телом же музыки является космический эфир101.

О музыкальной гармонии небесно-космических сфер учили пифагорейцы и средневековые чернокнижники. Величайший русский композитор конца XIX -- начала ХХ веков Александр Николаевич Скрябин (1872 -- 1915) считал, что музыка пронизана космическим звучанием и что посредством музыки человек способен проникнуть в глубочайшие тайники Космоса.

Это подтверждается и данными современной науки, согласно которым любые музыкальные инструменты являются голографическими воспроизводящими устройствами и через их посредство воспроизводится как общая голограмма Вселенной, так и ее отдельные голографические матрицы102. Другими словами, музыка напрямую связывает слушателей с Космосом и его гармонией.

Сказанное относится к сущности и ритмике танца. Известный английский физиолог и исследователь искусства Х.Эллис трактовал танец как часть космического целого и проявление общей гармонии Вселенной: "Мы совершенно правы, когда рассматриваем не только жизнь, но и всю Вселенную как танец".

Танец, по Эллису, "это внутреннее и совершенно определенное проявление общего ритма, того самого общего ритма, которому подчиняется не только жизнь, но и вся Вселенная, если, конечно, можно позволить себе так именовать сумму тех космических влияний, которые доходят до нас из Вселенной"103. К этому необходимо добавить, что всякий танец сопровождается мощным выделением энергии, и эти групповые или индивидуальные энергетические "всплески" напрямую корреспондируются с энергоинформационным полем Вселенной.

Итак, Космос и Жизнь нераздельны. А потому нераздельны жизнь и музыка, жизнь и песня. Когда говорят: душа или сердце поет, -- подразумевается, что в этом песнопении проступают черты космической гармонии. Само понятие "музыкальный лад" несет космический отпечаток, ибо в русском языке и в древнерусском понимании понятия "лад" и "космос" тождественные.

Тождественность Жизни и Космоса символизирует мировое древо.

Следовательно, оно же символизирует неразрывность триады-кода "космос-жизнь-песня (музыка)". Недаром говорят: русская душа -как русская песня. Русская душа космична потому, что космична русская песня. И наоборот: русская песня космична потому, что космична русская душа.

Поклонение деревьям в далеком прошлом также было неотделимо от народной музыки, песнопений и обрядовых танцев.

Отголоски некоторых из стародавних традиций сохранились и поныне: они живут, например, в украшении елок (изредка -- и иных деревьев) на Рождество и Новый год.

Обычай украшать деревья и приносить им жертвы уходит своими корнями в доарийское прошлое и существовал у многих народов разных континентов. Древние руссы, например, поклонялись дубам, обвешивали их стрелами, кусочками хлеба и мяса. По свидетельству византийского императора Константина Багрянородного, на острове Хортица у днепровских порогов рос один из таких священных дубов -- объект обязательного поклонения для русских, спускавшихся вниз по Днепру. Здесь, помимо даров, приносили в жертву живых петухов104. Известно также, что петух как провозвестник Солнца нередко само это дневное светило и олицетворял. Такое сугубо языческое представление сохранялось на протяжении многих тысячелетий и просочилось даже в христианскую литературу. В определенной мере об этом свидетельствует соловецкий апокриф XIV века "О всей твари", где поминается космическо-солнечный кур (петух) с головой до небес: "Есть кур, ему же глава до небеси, море до колена. Егда же солнце омывается в Кияне, тогда же Акиян всколебается и начнут волны кура бить по перью, -- он же <...> речет кукареку"105.

Вообще же петух -- тотемно-магическая птица и несет двойную нагрузку -- положительную и отрицательную. С одной стороны, его крик прогоняет нечистую силу и вредоносные ночные призраки; с другой стороны, петух сам может навлечь беду, если не соблюсти некоторые обязательные условия (например, нельзя долго держать одного и того же петуха, его обязательно нужно через год-другой зарезать, иначе непременно случится несчастье в доме (пожар), в семье (болезнь), с хозяином (смерть) и т.д.).


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:36 | Сообщение # 10
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Священный дуб славян, кстати, сохранился до нынешних времен и является мемориальным памятником историко-культурного заповедника на острове Хортица. Что касается магической триады: "дуб-петух-небо", то она закодирована в известной русской сказке о петухе и жерновках (сборник Афанасьева, No 188).

Обронил старик желудь, и вырос из него мгновенно до самого неба исполинский дуб. Влез старик по волшебному дубу на небо (олицетворяющему Вселенную), походил по нему и нашел петушка (возможно, в данном конкретном случае олицетворяющем Солнце).

Петушок дарит старику волшебные жеровки, способные накормить кого угодно, а затем спасает их от похитителя. Сам петушок тоже волшебный: он и в огне не горит, и в воде не тонет.

Поклонение дубам -- древнейшая индоевропейская традиция, распространенная повсеместно, где произрастали эти лесные великаны и долгожители. Из античной истории и поэзии хорошо известна священная дубрава Зевса Додонского. Додонский оракул был основан пришлыми пеласгами в Эпире на севере Балканского полуострова (почему Гомер и называет Зевса Пеласгийским), но вскоре приобрел всеэллинскую значимость106. О нем с величайшим почтением говорится в "Илиаде". Додонские жрецы предсказывали судьбу и предначертывали линию жизни по шелесту листьев священного дуба. Именно в покорности додонским прорицаниям упрекает скиталицу Ио Прометей в Эсхиловой трагедии:

Там шелесом чудесные дубы Тебе вещали прямо без загадок, Что Зевсовою будешь ты женой...

Кстати, память о Додоне сохранилась и в русском фольклоре и его использовал Пушкин в "Сказке о золотом петушке", наименовав так злополучного царя. В действительности царь Додон -- это более чем смутное и сильно видоизмененное воспоминание о былом владыке -- Зевсе Додонском.

Но дуб -- лишь одно из священных деревьев русского народа.

Своеобразным символом России выступает белая береза. С березой связан и главный весенне-летний праздник. С момента введения на Руси христианства он приурочивается к Троице (пятидесятый день после Пасхи). Последняя (седьмая) неделя после Пасхи именовалась Семиком и на нее приходились так называемые зеленые святки. Именно этот краткий период характеризуется самым богатым циклом песен, игр, хороводов, гаданий, предсказаний.

Одна из самых знаменитых русских народных песен "Во поле березонька стояла" с повтором:

Некому березку заломати, Некому кудряву заломати, -относится именно к семикско-троицким хороводным песням. Их христианская номинация чисто условная. На самом деле это самый что ни на есть древнеязыческий праздник. "Березку заломати" требовалось для того, чтобы сломать (иногда ломалась только макушка) и принести в дом, украсить его снаружи и внутри. Или чтобы поставить на видном месте и украсить лентами, бусами, платками. Или походить с ней по улице. Устраивалась и трапеза, главным блюдом была яичница, она символизировала в неосознаваемой форме древние забытые представления о Космическом яйце и Солнце, которое символизировал желток. Гораздо чаще березку украшали прямо в лесу. И там же одновременно завивали и развивали ее ветви (откуда один из припевов "Дубинушки": "Разовьем мы березу, разовьем мы кудряву"). Девушки плели венки и гадали о будущем. С утра до ночи водились женские хороводы. Праздник был исключительно женский, уходящий своими корнями в матриархальную старину; мужчины к нему и близко не подпускались, лишь позднее нравы несколько смягчились. Праздновалось само таинство жизни, носителем которого являлась женщина. И березка символизировала это таинство, выступая как подлинное Древо жизни.

Пик неформальных семикско-троицких празднеств приходился на Духов день. Вопреки общеизвестным религиозным истолкованиям, именно в этот день до предела обнажалась подлинная подоплека древних языческих обрядов и их ярко выраженная сексуально-оргиастическая сущность. До недавнего времени истинный смысл троицкой обрядности был известен ограниченному кругу людей: непосредственным участникам, наблюдателям и этнографам-фольклористам. Последние, однако, не могли опубликовать собранные сведения из-за их откровенной "срамоты".

Лишь в самое последнее время в печати стали появляться тексты языческого происхождения, записанные в Смоленской, Калужской и других областях107.

Срамные троицкие песни, исполняемые исключительно женщинами, носили вызывающе похабный характер и сопровождались плясками со столь же выразительной жестикуляцией. О матриархальных пережитках свидетельствует также и непременное изготовление чучела бабы с подчеркнуто большими грудями. Оно делалось из двух березок, обряжалось в платье, украшалось лентами и в долгом шествии с песнями и танцами относилось к реке, раздевалось и топилось. Это языческое шествие с трясучкой и ловлей мужчин (!) во многом напоминает аналогичные ритуальные действия, устраиваемые во время античных дионисий и вакханалий.

В синтетическом образе греко-римского Диониса-Вакха -Бога вина и веселья -- отчетливо прослеживается и дендрическая (древесная) сущность этого общеиндоевропейского культа.

Сохранились многочисленные и подробнейшие свидетельства о разнузданных народных празднествах в его честь. Несмотря на более чем прохладное отношение со стороны официальных властей и жречества, дионисии и вакханалии были чрезвычайно популярны и живучи в среде широких масс. Традиции прадионисийской культуры с непременными элементами карнавальности сформировались задолго до появления прапредков эллинов и италийцев в Средиземноморье и до последнего времени обнаруживались и в славяно-русских обычаях.

Дионис -- один из самых поздних Олимпийских Богов. К сонму небожителей он был приписан едва ли не самым последним и с трудом вписался в сложившуюся структуру религиозных верований.

По версии позднейших мифографов, рождение Диониса -- случай из ряда вон выходящий. Неистощимая на изощренную месть ревнивая Гера решила извести Семелуочередную пассию любвеобильного Зевса -- и надоумила доверчивую фиванскую царевну попросить владыку Олимпа явиться перед ней во всем своем божественном величии.

Зевс предстал перед возлюбленной, которая была уже на шестом месяце беременности, в клубке сверкающих молний и вмиг испепелил ее. Недоношенного ребенка владыка Олимпа успел выхватить из пламени и зашить к себе в бедро. Через три месяца родился здоровый сын -- будущий Бог Дионис.

Между тем к моменту складывания Олимпийской религии и ее временного торжества культ Диониса был уже чрезвычайно распространен в Малой Азии да и по всему Европейскому континенту. Правда, имя у Бога было иное: "иноименный Пра-Дионис", как нарек его Вячеслав Иванов во всемирно известной монографии, посвященной данной проблеме.

Что же отличает индоевропейского Пра-Диониса от эллинистического Вакха? Дионис-Вакх -- классическое Божество, связанное с вином и виноградом как главным продуктом виноделия.

Однако виноград произрастает исключительно в теплолюбивых странах. В северных же регионах в культ был возведен его дендрический коррелят -- плющ. Судя по всему, в символике прадионисийства и дионисийства плющ появился гораздо ранее виноградной лозы. Им обвит священный посох Диониса, увенчанный сосновой (или еловой) шишкой и именуемый тирсом (рис. 146).

Тирс в отдельности также являлся объектом поклонения и символизировал стилизованный возбужденный фаллос. В Древней Греции повсеместно распространено было примитивное изображение Диониса Дендрита в виде фаллоподобного деревянного столба -символа плодородия. В русском фольклоре память об этом обычае сохранилась в известной присказке-докуке: "Жил-был царь, -- у царя был двор, -- на дворе был кол, -- на колу мочало... Не начать ли сказку сначала?" Старожилы глухих уголков северного края свидетельствуют, что у местных охотников, промышляющих вдали от посторонних глаз, и по сей день сохранился обычай ставить где-нибудь на лесной заминке деревянный столб -олицетворение тайных плодородных сил, способствующих удачной охоте. Дионис, как и Гермес, -- итифаллическое Божество ("итифаллический" означает "относящийся к прямостоящему фаллосу"). Только Гермес выражал возбужденный фаллос в камне (гермы и менгиры), а Дионис -- в древовидном посохе (тирс и обтесанный кол посреди двора). Можно предположить, что в архаическую эпоху древней истории каменная и деревянная атрибутика соответствовала различным родоплеменным и общинным тотемам.

Впоследствии каменная и деревянная специфика тотемических культов сошла на "нет", в ряде случаев произошло слияние одних и тех же функций, в частности -- Гермеса и Диониса. Так, на острове Делос сохранились остатки храмового комплекса в честь Диониса-Итифаллического. Изваяние -- чисто символическое -- в виде гигантского фаллоса, водруженного на отесанный постамент, на котором сохранился еще и рельеф в виде птицы с фаллоподобной головой108. Скульптура сильно повреждена: все относящееся к фаллическому культу было безжалостно уничтожено как несовместимое с идеологиями новых религий -- христианства и ислама -- по мере их победоносного распространения в Средиземноморье, Западной, Восточной и Северной Европе, на Ближнем Востоке и во всем мире.

Характернейшая отличительная черта дионисийского культа -необузданные оргии с бесконтрольно-сексуальным финалом (на Руси это именовалось "свальный грех"). Кроме того, в античной Греции, Риме и подвластных им странах дионисии и вакханалии сопровождались неумеренным винопитием. Сверх того, особенно там, где виноград не произрастает, опьянение достигалось наркотическим путем. К наркотикам примешивался и плющ, который был возведен в ранг обожествленного растения. Он же выступал одним из основных эпитетов и даже синонимов Диониса: сказать Дионис и Плющ считалось одним и тем же.

Однако воздействие снадобья, приготовленного с примесью плюща, было во много раз сильнее и опаснее, чем вина. Человек попросту безумел, терял рассудок и контроль за своими поступками, превращался в кровожадного убийцу. Шествия и радения одурманенных наркотиком толп сопровождались дикими конвульсиями и бессвязными выкриками, преследованием и растерзанием всего живого. Все вышесказанное наводит на единственно возможное предположение, что корневая основа "кор" в однокоренных словах "корова", "корочун" и "коровай" связана по смыслу и происхождению с корневой основой "хор", где "к" и "х" -трансформирующиеся согласные звуки. Это доказывают и варианты русского слова "хоровод" -- "коровод" (В.Даль) и "корогод" (М.Фасмер), означающий круговой танец (ср. "корона" -кольцеобразный головной венец, от латинского слова, означающего "венок"). Ну, а как уже говорилось выше, в древнеславянских обрядах хороводы были связаны с культом Солнца; и один из Солнцебогов именовался Хорсом.

Допустимо также провести параллель между русским понятием "корова" во всех его мифологических и обрядовых смыслах, с одной стороны, и, с другой стороны, одним из имен греческой Персефоны -- Богини царства мертвых, дочери Зевса и Деметры, супругой Аида. Второе, не менее известное имя Персефоны -Кора, что дословно означает "девушка", "дева", "девственница".

Здесь напрашивается прямая аналогия с нарицательным именем русской невесты -- "корова" и первоначальным смыслом имени греческой Коры -- "дева-девственница". Оба слова оказываются близкими по смыслу и этимологически родственными.

Рудименты древнего поклонения (космическому) Быку сохранялись в народе вплоть до ХХ века. Исследователи русского фольклора Б.М. и Ю.М.Соколовы сообщили в Предисловии к своему сборнику "Сказки и песни Белозерского края" (Пгр., 1915) о бытующем среди новгородских крестьян языческих обычаях. В храмовый праздник 8 сентября и церкви села Пречистого крестьяне приводят "обещанный" скот. На паперти, в особо для этого устроенном месте, одного быка торжественно закалывают; мясо варят и тут же угощают им нищую братию. С поправками на время здесь несомненный отголосок того самого древнейшего обряда, о котором упоминается в известной присказке: "На Море-океане, на острове Буяне -- стоит дуб зеленый, под ним бык печеный, в нем нож точеный..." Корни же данного обряда уходят в доиндоевропейскую и индоевропейскую древность, когда Бог-громовержец (Индра, Зевс, Юпитер, Перун) или отождествлялся в какой-либо своей ипостаси с быком, или же очень тесно привязывался к корове-бычьим мифологическим сюжетам, а ритуал во многом сводился к принесению соответствующей жертвы.

Одним из первых и великих -- по ведийским канонам -подвигов древнеиндийского громовержца Индры было возвращение коров, похищенных таинственным племенем паниев, обитавших на краю света (Крайнем Севере?) за рекою Раса. (Здесь "пан" и "рос" ("рас") -- общеиндоевропейские корневые основы, сохранившиеся по сей день в русском языке, в том числе и в наименовании "Россия").

Критский Зевс и вся крито-минойская и микенская культура неотделимы от образа священного быка. Эта традиция, хотя и в сильно трансформированном виде, долго сохранялась и в русской культуре и верованиях, где дохристианский громовержец Перун был аккуратно замещен библейским громовержцем Ильей-пророком, чей образ, в свою очередь, восходит к древнесемитскому верховному Богу Илу -- властителю молнии и грома.

В честь Бога-громовержца (неважно, как прозывался он у разных народов на протяжении тысячелетий) и приносились в жертву быки на Русском Севере еще в конце прошлого века. Вот как описывает обряд жертвоприношения быка среди крестьян Олонецкого края один из замечательных русских этнографов и фольклористов Елпидифор Васильевич Барсов (1836 -1917), особо подчеркивая, что весь ритуал, несмотря на участие в нем православного священника, калькирует обряд в честь языческого громовержца Перуна, замененного Ильей-пророком.

Испокон веков бытовал среди олонецких крестьян обычай убивать в честь Ильи-пророка заветного быка. Более того, именно с этого момента велся отсчет всех времен года (что лишний раз свидетельствует о глубочайшей древности самого обряда). В урочный час приводили к церкви одного или нескольких "завиченных" (заветных) быков. Если жертвенных животных было несколько, то бросали жребий, кому из них быть первым. Хозяин избранного быка, получив благословение священника, отрезал у жертвы кончик правого уха и передавал его в часовню. Затем быка отводили на поварню, убивали, разрубали и варили большими кусками (от 4 до 8 фунтов), при этом мясо прикрепляли к краям котла ивовыми прутьями. Голову и бульон отдавали нищим, а правую заднюю ногу на причет церковный. По окончании вечерни или обедни священник с причетниками освящал жертву, и народ тотчас же бросался делить Ильинскую жертву. Поделив Ильинское мясо, все отправлялись на луг, где устраивалась общая трапеза.

Кости сохранялись -- они считались приносящими счастье и увеличивающими (утраивающими) богатство114. В описанном обряде причудливо переплелись и ужились языческие и православные обычаи.

Е.В.Барсов обнаружил и описал (правда, не столь подробно) также и следы почитания древнеславянского Божества Велеса (Волоса). Волос (в конечном счете от слова "вол") -- скотий (и в первую очередь -- бычий и коровий) Бог. После введения христианства был, по сходству имен, отождествлен со св.

Власием, считавшимся покровителем скота, а в Олонецком крае так и именовавшимся Богом коров.

Подобные жертвоприношения -- и не одних только быков -- в прошлом многократно описывались в русской литературе, локализовываясь в основном в северных областях. Совсем не случайно, что жертвенный обряд с быком перемежевывался при этом с жертвоприношением оленя115. Это наверняка объясняется особенностями тотемных предпочтений на разных стадиях развития протославянских и индоевропейских этносов. Вполне естественно предположить, что культ дикого оленя предшествовал культу одомашненного быка (коровы). Логика же тотемной памяти иррациональна: в преемственном коллективном сознании сменявших друг друга поколений два древних тотемных символа -- олень и бык -- слились в единый образ тура-оленя: еще совсем недавно в южнорусском фольклоре жива была песня про "дивное зверье тура-оленя"116.

Любопытно также, что в древнерусском языке долгое время сохранялась архаичная вокализация слова "олень" -- "елень", в котором явственно просматривается его происхождение от слова "ель", "елка" (получается: "елень" -- это ельниковый зверь, то есть тот, что живет среди елей). Но еще более знаменательно, что в то же самое лексическое гнездо входит и слово "елин", что в древнерусском языке означало "эллин". Точно так же оно звучало и в древнегреческом языке и, вероятнее всего, в том же самом смысле -- с учетом того, как об этом подробно говорилось в 1-й части, что прапредки эллинов пришли на Балканы с Крайнего Севера, постепенно мигрировав через лесные массивы Европы. Из этого же лексического гнезда вышли исконно русские слова "елань" ("лесная прогалина" или "луговая равнина") и образованное от первого -- "лань" ("дикая коза").

Память о тотемном праиндоевропейском и постиндоевропейском прошлом явственно просвечивается в былине "Два тура и турица".

Удивительно также, что сохранилась она и была записана в конце прошлого века среди терских казаков. Содержание этой редкой былины на первый взгляд самое что ни на есть приземленное: подгулявшие накануне казаки вышли поутру опохмелиться за городскую стену и вдруг увидели двух золоторогих туров. Здесь в бытовую часть повествования вклинивается архаично-сказочная вставка, в которой рассказывается, как два тотемно-ритуальных быка (откуда их златорогость) плывут к гиперборейскому Острову Буяну: Да бежали туры во сине море, Да спускались туры в море по брюхо, Забивали туры морду по уши, Достовали туры ключевой воды; А напившись туры в море поплыли.

Переплывши туры Океан-море, Переплывали туры на Буян-остров, Там встречала их родная матушка, Молодая турица златорогая, Златорогая да одношерстная... Сюжет о двух турах и турицах златорогих известен и в северных записях -- и, в частности, во вступлении к одному из вариантов былины о богатыре Василии Игнатиевиче и Батыге. Но в записи А.Ф.Гильфердинга отсутствует наиболее древний и интересный мотив, связанный с Островом Буяном.

Космическая же атрибутика быков-оленей ("быков" -- в данном случае "самцов") легко обнаруживается, к примеру, в двух славянских песнях -- болгарской и русской, -- где привязка к устойчивым астральным символам оказывается практически идентичной. В болгарской песне: Сделал его Бог оленем с ясным Солнцем на челе, с месяцем на груди, с частыми звездами по телу. В русской вятской свадебной песне, сохранившейся в дореволюционном архиве: Ой, был я у Дуная на бережке...

пил олень воду, а сам взыграл...

ой, на правом бедре млад светел месяц, ой, на левом бедре красное солнышко, ой, насупротив оленя заря утренняя, ой, по оленю частые звезды117. Древний в основе своей доиндоевропейский образ волшебной коровы и ее небесно-космических атрибутов пронизывает весь русский сказочный фольклор. В концентрированной форме он отразился в известной сказке о Крошечке-Хаврошечке -- шедевре устного народного творчества из афанасьевского сборника (No 100). Чудесная корова -- помощница преследуемой девушки -гибнет в результате злых козней, из ее костей (вариант -- из кишок) вырастает волшебная яблоня с серебряными ветвями и золотыми листьями (в русской сказке лишь в этом отдаленный намек на космические цвета -- солнечно-золотой и серебряно-лунный).

Зато совершенно недвусмысленные космические реминисценции обнаруживаются в таком же сюжете о волшебной корове (в вариантах -- быка) в белорусской сказке, записанной в прошлом веке в Витебской губернии Е.Р.Романовым. Сказка интересна редким в славянском фольклоре нюансом: отец после смерти жены пытается жениться на собственной дочери. Но мать из могилы советует дочери выдвинуть условие: пусть отец сперва справит платье "как на небе звезды, как на небе месяц" (вот они космические реминисценции!). Второе условие тоже связано с Космосом: отец обязан был справить повозку и коней, как звезды и как месяц. По счастью, кровосмесительства не произошло -- да такое с точки зрения позитивной народной морали, закреплявшейся в фольклоре, и не могло случиться (что вообще-то не исключало случаев инцеста). По третьему условию, выдвинутому сиротой по совету матери (из могилы), отец должен жениться на вдове с тремя дочерями (в популярном варианте -- Одноглазка, Двухглазка и Трехглазка). Дальше сюжет разворачивается по знакомой схеме: мачеха с дочерями пытается извести падчерицу, но той помогает волшебная Коровка Буренька. Когда мачеха с помощью дочерей выследила Корову, она велит ее зарезать. Но падчерица, по совету матери, находит зернышко в кишках зарезанной коровы, сажает, и из него вырастает яблоня -- одно яблоко золотое, другое серебряное, которые никому не даются (золото и серебро здесь, как и полагается, олицетворяют Солнце и Луну). Да и падчерица между тем продолжает разъезжать в платье, как звезды и месяц на небе, и в такой же повозке с конями. (Здесь, несомненно, смутное воспоминание о космических колесницах древнеарийских богов, сохраненное в народном сознании и фольклоре.) Увидал ее в таком виде царский сын и влюбился.

Падчерица пытается скрыться, но царевич разливает на ее пути растопленную смолу, в которой увязает один башмачок. Его стали примерять девушкам по всему царству, при этом мачеха подсекла пальцы своим дочерям, а падчерицу спрятала под корыто. Царевич находит свою суженую и женится на ней. Казалось бы, все -- но нет. Когда у молодой царицы родился ребенок, мачеха превратила падчерицу в лису и подменила собственной дочерью. В конце концов обман разоблачается: муж увидел, как лиса сбрасывает шкуру, чтобы покормить своего ребенка. Шкура сжигается, и наступает неотвратимое возмездие: мачеху и ее дочь -царицу-самозванку привязывают к конским хвостам и пускают в чисто поле118.

Последовательный и тесно увязанный между собой ряд архетипов, запечатленных в русском фольклоре, естественно продолжает следующий космический символ -- Конь. Почти все космические функции коня удачно соединены в классической литературной сказке Петра Павловича Ершова "Конек-горбунок", бережно и скрупулезно использовавшего образы русского фольклора. Два небывалых коня золотогривых, их мать -волшебная кобылица, умчавшая Иванушку к поднебесью, и, наконец, чудесный Конек-горбунок, уносящий своего хозяина еще дальше -к небесным светилам.

Здесь сконцентрированы древние верования о космической предназначенности коня. В индоевропейской традиции Бог Солнца неотделим от солнечных коней или солнечной колесницы, на которой он ежедневно объезжает небо с Востока на Запад. Гимны Ригведы славят солнечного Бога Сурью: Запряг (Сурья) семь чистых Дочерей колесницы солнца.

На них, самозапрягающихся, ездит он (1, 50, 9).

................................

Благодатные рыжие кобылицы Сурьи, Яркие, пестрые, вызывающие восторг, Достойные поклонения, поднялись на спину неба.

В один день они объезжают небо и землю (1, 115, 3).

В современном литературном переводе гимны Ригведы, обращенные к Сурье, звучат так: ...Семь кобылиц по крутым небесам влекут твою колесницу, Пламенновласый ты тьму сжигаешь радостно и легко, И все, что дышит, видит и слышит, к свету -к тебе стремится, О славный Сурья, о наш Солнцебог, о Видящий далеко! ...119 Конь в Ригведе представляется рожденным из океана с крыльями сокола или вытесанным Богом из Солнца (1, 163, 1-2).

Древним индийцам вторили древние иранцы: Мы молимся Солнцу, Бессмертному Свету, Чьи кони быстры120. Древнегреческий Бог Солнца Гелиос перемещается по небу в колеснице, запряженной четверкой коней (рис. 152), что соответствует либо четырем странам света, либо четырем временам года. В одной же из польских сказок Солнце ездит в алмазной двухколесной повозке, запряженной двенадцатью златогривыми конями (сивками), что соответствует двенадцати месяцам в году.

В огненной колеснице по небу разъезжает и грозный славянский Бог Перун -- породитель молнии, дождя и грома. Впоследствии в народном представлении эти функции были целиком перенесены на Илью-пророка, также объезжающего небо на конской упряжке.

Небесный конь -- неразлучный спутник и другого космогонического общеславянского Бога -- Световита. По свидетельству латинских средневековых авторов-очевидцев Гельмольда и Саксона-грамматика, у балтийских славян при арконском храме содержался в большом почете белый конь, посвященный Световиту, а возле огромного скульптурного изображения этого Бога висели седло и удила. Ездить на Световитовом коне было строжайше запрещено, дотрагиваться до него -- тоже. Только жрец имел право выводить и кормить священного коня. Народ верил, что Световит садился ночью на своего небесного коня и, устремляясь в небо на врагов славян, истреблял их дотла121.

Конь -- устойчивый образ народного искусства.

Многочисленные и разнообразные изображения солнечных коней встречаются в русском орнаменте, резьбе, утвари (рис. 153).

Летающие и скачущие до небес кони -- излюбленные образы русского фольклора.

В народной памяти древние представления о солнечном золотом коне сохранились также в виде мнения о солнечных зайчиках, как о кониках, что солнышко выпускают. Кстати, и о зайце -- древнейшем тотеме праиндоевропейцев и всех народов земли. Заяц и кролик -- древнейший магический (а во многих случаях демонический -- откуда поверье: встреча с зайцем приносит несчастье122) фольклорный персонаж народов Европы, Азии, Африки и обеих Америк. Космические реминисценции, связанные с зайцем, прослеживаются и в русском фольклоре.

Помимо солнечных зайчиков, доживших и до наших дней, заяц отождествлялся и с месяцем. В одной детской народной песенке он так и именуется -- Заяц-Месяц:

Заяц-месяц Сорвал травку, Положил на лавку...

С детства и навсегда врезаются в память завораживающие строки, дошедшие из незапамятных времен и звучащие как заклинания: "Конь бежит -- земля дрожит, из ушей дым валит, из ноздрей пламя пышет".

"Сивка-Бурка, Вещая Каурка, стань передо мной, как лист перед травой!" "В правое ухо влезь, в левое вылезь -- станешь таким красавцем, каких свет не видывал".

Космические реминисценции проступают и в сюжетах о конях, скачущих до неба, и в сюжетах о героях, рожденных от лошади.

Так, в известной сказке об Иване-Кобыльникове сыне, записанной в Сибири в начале века123, спутниками и помощниками героя выступают Иван-Солнцев сын и Иван-Месяцев сын.

В русском фольклоре и народном миросозерцании с единосущностью коня и Солнца связаны другие известные образы и имена. Так, сказочный конь Сивка-Бурка (или в сказках других славянских народов -- Солнечный конь, Конь-солнышко), вне всякого сомнения, олицетворяет дневное светило. Его имя также восходит к протоиндоевропейским верованиям (Богиня Сива " Бог Шива).

В одной из самых емких по мифологической закодированности сказок из афанасьевского сборника (No 104) о Василисе Прекрасной приоткрываются древнейшие представления русского народа о слитности смены дня и ночи с космическими всадниками: День ясный -- "сам белый, одет в белом, конь под ним белый и сбруя на коне белая"; Солнце красное -- всадник "сам красный, одет в красном и на красном коне"; Ночь темная -- "опять всадник: сам черный, одет во всем черном и на черном коне".

Мифологические солнцеобразы не просто вошли в плоть и кровь народного миросозерцания -- они стали неотъемлемой частью народного искусства и повседневного быта. Конские головы, укрепляемые на краю крыш, символизируют солнечную колесницу (в развернутых сюжетах вышивок, росписей и резьбы эти кони, как правило, изображаются вместе с Солнцем). В композиции русской избы кони, устремленные в небо, как бы уносят весь дом в космические дали. Солнце присутствует здесь же в разных украшениях -- оно неотделимо от этого полета, более того -- это как бы модель солнечной колесницы, запряженной деревянными навершными конями. Навершие крыши, называемое охлупень (от слова "охлуп" -- "крыша", "кровля"), не обязательно делалась в виде коня. На русском Севере были также распространены охлупни-утицы. Утка, водружавшаяся при этом на конек, раскрывала еще более глубинные пласты народного миросозерцания: она символизировала ту самую Праматерь-утку, которая, по общему представлению многочисленных народов Евразии, сотворила землю и весь мир.

Современное русское "конь" -- сокращенное от древнерусского "комонь". "Комони ржут за Сулою", -- навсегда врезается в память фраза из "Слова о полку Игореве".


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:37 | Сообщение # 11
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Общеиндоевропейская линия развития этого понятия содержится в санскритском бrvan -- "конь". Корень этот сохранился в старорусских словах "орать" -- "пахать", "орало" -- "соха", "оратай" -- "пахарь". Солнечный аспект обнаруживается в собирательном имени древнегреческих Богинь -- Оры, они отвечают за смену времен года и заботятся о божественных колесницах. По Велесовой книге, один из обожествленных прародителей древних руссов звался Ореем (Орем). (А.И.Асов -- известный интерпретатор "Книги Велеса" -- так и переводит это имя: Арий).

Корень здесь, хотя и сродни санскритскому бrvan ("конь") и родственным ему древнерусским "оралу" и "оратаю", но непосредственно восходит, как, скажем, и имя древнегреческого героя Ореста к общеарийскому понятию arjб -"благородный" (откуда и само понятие "арий", "ариец"). Наконец, вспомним, что один из санскритских синонимов названия Солнца -arkб.

Эти понятия, как и образованные от него имена, несравненно более древнего происхождения, чем гнездо слов, связанных с понятием коня. Одомашнивание лошади современные историки относят к VII тысячелетию до новой эры, а первые документированные (в том числе и археологические) факты существования культа коня у племен, населявших территорию нашей Родины, относятся к концу IV тысячелетия до новой эры. Времена же существования общего праязыка и последующей его дифференциации -- значительно более ранние, не совпадающие с эпохой приручения лошади.

Архетипы космических животных, выступавшие опорными точками народного мировоззрения и неисчерпаемыми источниками духовных сил, пронизали в дальнейшем всю русскую литературу -поэзию и прозу. Собирательный образ, объединивший в себе одновременно коня, птицу и русскую землю -- это "птица-тройка" из поэмы Н.В.Гоголя "Мертвые души". Русь -- устремленная в будущее, но не стремящаяся оторваться от своего прошлого "птица-тройка". Русь -- Мать-родина соединяется в представлении русского человека с Матерью Сырой Землей. Это -- следующий и последний архетип народного миросозерцания, уходящий своими корнями к самым истокам общечеловеческой культуры.

Хотелось внести ясность и в вопрос по поводу болотной пирамиды, вокруг которой в 20-е годы развернулась публичная полемика между Барченко и академиком Ферсманом. Последний отрицал искусственное происхождение чего бы то ни было в окрестностях Сейдозера. Я специально выкроил время, чтобы побывать у спорного пирамидального камня и даже, дабы легче было сравнивать, сфотографировался на нем. Высота -- чуть ниже человеческого роста. Покрыт такой плотной коростой мха и лишайников вперемешку с наносным грунтом, что наверху сумела вырасти и закрепиться карликовая березка. Поблизости еще одна плита -- правильной геометрической формы, как в горах, где были найдены гиперборейские руины. На плите пирамидальный камень. В Лапландии камень на камне -- это почти всегда сейд.

Болото, на котором находятся два пирамидальных знака, пользуется дурной славой. Лопари боятся туда ходить и пугают приезжих. Запреты соблюдаются слабо. Мое первое впечатление совпадает с выводом Ферсмана: пресловутая болотная пирамида естественного происхождения. Но потом все-таки засверлила крамольная мысль: за десятки тысяч лет любой искусственно обработанный камень мог подвергнуться такой деформации и выветриванию, что все следы человеческих рук стерлись начисто.

Итак, Гиперборея (точнее -- один из ее центров) найдена! Я ни на минуту не сомневался, что так оно и будет! Но вряд ли бы это произошло, если бы нас не взяло под свое покровительство само Провидение. Интуиция и трезвый научный расчет подсказали мне, где и что нужно искать. Вопреки другим предложениям настоял, куда именно нужно ехать, где остановиться и что делать дальше. И не ошибся. Сразу же попал в самую "десятку". Судьбе было угодно дать мне спутников, которые помогли успешно довести до конца задуманное в тиши кабинета дело. Да, видно, так было угодно Богу и благосклонному Хозяину Земли, что не одно тысячелетие ревностно хранил тайны Гипербореи.

Часть 4 Рокот веков.

Топот подков. Марина Цветаева

Вся жизнь цивилизованного и нецивилизованного человека неотделима от окружающей его Вселенной, пронизана связью с ней от рождения до смерти. Русский народ здесь не исключение. Более того: необъятные просторы русской земли, распахнутость звездного неба, постоянная устремленность к открытию новых земель и вообще всего нового сделали русского человека особенно восприимчивым и предрасположенным к миру космических явлений.

Именно данная особенность позволила одному из главных русских космистов Н.Ф.Федорову говорить о том, что ширь русской земли порождает ширь русской души, а российский простор служит естественным переходом к простору космического пространства, нового поприща для великого подвига русского народа. А это вселенское поле деятельности не имеет границ! Среди тысяч и тысяч находок, обнаруженных недавно при раскопках "русской Трои" -- Аркаима, особенно впечатляет одна -- фигурка нашего древнего предка, устремившего задумчивый взор в небо (рис. 118), в Космос, туда, где ходят дневное и ночные светила, где попеременно рождаются день (свет) и ночь (тьма), где распростерла свои бесконечные крылья сама Вселенная. Не приходится сомневаться, что наших далеких пращуров обуревали те же мысли, которые сравнительно недавно были в концентрированном виде сформулированы в "Завещании" Павла Флоренского: "...Почаще смотрите на звезды. Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или на лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря -- выйдите на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится". С этими пронзительными словами вполне созвучно четверостишие замечательного философа и поэта Арсения Чанышева, написанное чеканным классическим слогом и перекликающееся с "Завещанием" Флоренского: Чаще на небо гляди темной безоблачной ночью! Звездною пылью тогда густо покрыт небосвод.

В каждой пылинке громадный мир заключен. Бесконечность Стала наглядной... Как жалок день, что прошел в суете! Думается, аркаимский звездный мечтатель на 4 тысячи лет предвосхитил вдохновенные слова русских космистов. Воистину его образ -- овеществленная "память сорока веков", о которой когда-то пророчески писал Валерий Брюсов! Но исчерпывается ли обозначенным сроком возраст космизма вообще и русского космизма в частности? Ведь человечество по своему происхождению космично изначально. Оно -- закономерный продукт эволюции Вселенной.

Жизнь на Земле галактик. Homo sapiens -- Человек разумный -- это всегда Homo cosmicos -- Человек космический.

Человеческая жизнь, по мнению наших предков, с момента рождения зависела от того, что написано в "небесно-звездной книге". Вселенское мироощущение впитывается русскими чуть ли не с молоком матери. Каждый хотел бы родиться под счастливой звездой. Всю жизнь в нашей душе звучит древний оберег-заклинание, ставший впоследствии словами известного романса: "Гори, гори, моя звезда..." Гаснет она -- обрывается нить жизни, и человек умирает. Выдающийся мифолог, собиратель и исследователь русского фольклора А.Н.Афанасьев отмечал: "Каждый человек получил на небе свою звезду, с падением которой прекращается его существование; если же, с одной стороны, смерть означалась падением звезды, то, с другой, -- рождение младенца должно было означаться появлением или возжением новой звезды, как это засвидетельствовано преданиями индоевропейских народов. В пермской губернии поселяне убеждены, что на небе столько же звезд, сколько на земле людей"44.

Поразительно, но свыше двух тысяч лет до этой записи, сделанной в пермской глухомани, подобные же взгляды высказывал Платон: число душ в Космосе равно числу звезд и распределено по одной на каждой звезде (Тимей, 41е). В свою очередь, мысль, сформулированная Платоном, вполне соответствует "звездной философии" египтян, изложенной, к примеру, в так называемых "Драматических текстах".

Вера в небесно-космическую предопределенность человеческой жизни на всех ее этапах была присуща всем славянским народам.

По стойкому убеждению русских, украинцев, белорусов, южных и западных славян Солнце, Луна, Земля, звезды принимали деятельное участие в судьбе человека, определяя в том числе и счастье или несчастье в супружеской жизни. Женитьба и замужество, в представлении славян да и других народов, заранее предопределена и даже записана в воображенной небесной книге.

Юноша в мужья и девушка в жены предназначаются Судьбой -неотвратимым небесно-космическим Роком. От имени неотвратимой Судьбы возникли и понятия "суженый", "суженая", имевшие магическое значение; само слово заставляло юношу и девушку покоряться судьбе45.

Представления о жизненносности космических сил, взаимопроникновении их и жизни человеческой, обусловленность ее высшими "небесными" законами -- неотъемлемая часть, ядро народного мировоззрения, передававшегося от поколения к поколению вместе с языком, вековыми традициями и тем русским духом, который и составляет отличительную черту всей нации.

После распада единой праиндоевропейской этнической и языковой общности из нее выделились самостоятельно народы -носители новых языков и культур (данный процесс занял много тысячелетий). Но каждый народ (впоследствии -- нация) продолжал хранить в своем мировоззрении остатки былых представлений и верований. Арийское наследство, принесенное славянами (а в дальнейшем -- русскими) на евразийскую почву, сохранялось в форме стойких мифологических воззрений, игравших, по мнению И.Е.Забелина, роль первобытного познания природы и даже первобытной науки. В этом горниле зарождался и оформлялся изначальный народный космизм. "Язычник, -- отмечал Забелин, -яснее всего постигал и понимал одну великую истину, что жизнь -- есть основа всего мира, что она разлита повсюду и чувствуется на каждом шагу, в каждой былинке... Во всем живом мире господствует и повсюду является такое же человеческое существо, как он сам. Он сознавал, что весь видимый мир от былинки до небесного светила одухотворен тою же человеческой душою, ее мыслью, ее чувством, ее волею"46. Отсюда: не только животные и растения, но и самые камни мыслили, чувствовали, говорили таким же понятным каждому человеческим языком.

Говорящие и чувствующие предметы, стихии, растения, животные, сохранившиеся по сей день в сказках, песнях, эпосе, -- это не плод наивного вымысла, а результат глубочайшего проникновения в таинство окружающего мира и осознания неразрывного с ним единения. Недосягаемая всеобъемлющая Вселенная порождала не страх и ужас, а укрепляла чувство космического родства и, следовательно, обережения и заступничества от любых враждебных и злокозненных сил.

Пробуждение этих защитных функций природно-космического Универсума достигалось с помощью разного рода магических обрядов и действий. Тем самым весь окружающий человека видимый и невидимый мир -- от Солнца и звезд до листика и травинки -оказывался одушевленным и одухотворенным, замыкаясь в единое и неразрывное целое с самим человеком.

Христианство с трудом преодолевало (и никогда до конца не сумело преодолеть) веками и тысячелетиями формировавшееся космическое мировоззрение народов, населявших Россию. Несмотря на драконовские меры и инквизиторскую политику, церкви никак не удавалось вытравить то, что дается самой природой. Ни инородцы, ни русское население никогда не расставалось с вселенско-языческим отношением к окружающему миру, подразумевая себя его неотъемлемой частичкой. Дьявольской называет анонимный и первый русский космологический трактат XII века "Слово о силах небесных" неискоренимо-стойкую веру людей "в Солнце, и в Месяц, и в Звезды, а иныя в рекы, и в источники, и в древа..., и в огнь, и в звери, и в иныя вещи многразличныя"47.

Мифологическое сознание не есть нечто нерасчлененное, аморфное -- таким оно предстает по прошествии веков и тысячелетий, когда на нет сходит его прежнее идеологическое значение, влияние на повседневную жизнь утрачивается, а остатки ранее господствующего мировоззрения оседают в фольклоре.

Безусловно, современному человеку трудно судить, к какому именно неведомому прошлому принадлежит тот или иной сказочный или эпический образ (особенно если речь идет об архаичных пластах). Но положение не безнадежно -- тем более иных путей для установления истины нет. Фольклор -- это закодированная в устойчивых художественных образах и символах родовая коллективная память народа. Задача проницательного читателя и слушателя -- научиться расшифровывать этот код.

Стоит посмотреть под этим углом зрения на жалкие осколки некогда величественного и неприступного монолита -- и в бессвязных или случайных на первый взгляд образах песен, сказок, былин, загадок, пословиц, заговоров, заклинаний и т.п.

проступают отзвуки данных эпох и верований. Кому не известны, скажем, хрестоматийные причитания, перекочевавшие в детский фольклор: Костры горят горючие, Котлы кипят кипучие, Ножи точат булатные, Хотят меня зарезати. Для современного человека, оторванного от исконных древних корней, это -- всего лишь плач братца Иванушки, обернувшегося козленочком.

В действительности же здесь отголосок древнейшей эпохи, практиковавшей жертвоприношения -- причем не одних животных, но и -- увы -- человеческие. Приведенное четверостишие -- дошедший сквозь тысячелетия вопль объятой ужасом жертвы. Ужас этот был так велик, что он повергает в трепет и современного читателя (слушателя) -- особенно ребенка. Представляется, что и рифмованные строчки причитания сохранились от тех невообразимо далеких дней (счет может идти на многие тысячелетия) практически в неизменном виде.

Чтобы понять это, не требуется применения какого-то особого научного метода или инструментария. Достаточно захотеть увидеть то, что само по себе самоочевидно. При анализе фольклорно-мифологического материала не требуется усложнять или затуманивать самые простые вещи. Так, при анализе древнейшего космического мировоззрения излишне надуманной и искусственной выглядит широко распространенная интерпретация известного английского этнографа и исследователя первобытной культуры Эдуарда Тайлора (1832 -- 1917). По его утверждению, популярная французско-немецкая сказка о Красной Шапочке (ее литературная обработка есть и в сборнике Шарля Перро, и в сборнике братьев Гримм) относится к солярным мифам о восходе и закате Солнца, где Красная Шапочка олицетворяет дневное светило, которое проглатывает чудовище-оборотень, -- принявшее облик волка. Исчезновению (затмению) Солнца приходит конец, когда охотники убивают Волка и вспарывают ему брюхо.

Аналогичным образом Тайлор интерпретировал русскую народную сказку о волке и семерых козлятах, где последние якобы символизируют лишние Солнца (первоначальная множественность солнц -- одно из устойчивых мифологических представлений), которые проглатывает волк, оставляя одно-единственное48.

Подобную космогоническую реконструкцию можно продолжать как угодно долго и подвести под нее чуть ли не весь фольклор, наподобие того, как в XIX веке мифологическая (метеорологическая) школа в фольклористике ухитрялась подвести под атмосферные и небесные явления любое фольклорное произведение и весь пантеон индоевропейских Богов. Например, просто напрашивается на космологическую интерпретацию европейская сказка о Белоснежке (Снегурочке), изгнанной из дома злой мачехой и повстречавшей семь гномов. В русской народной версии Белоснежка становится царевной, а место гномов занимают богатыри или даже добрые разбойники. Интерес с космологической точки зрения тут представляет число покровителей преследуемой злыми силами (мачехой) героини. Традиционно их семь, но во многих вариантах фигурирует число двенадцать, как, скажем, в первоначальной записи текста услышанной сказки, которую сделал Пушкин49 (в стихотворной обработке число богатырей стало семь).

Если при этом Белоснежка (Снегурочка) олицетворяет Луну, то двенадцать ее братьев-защитников -- это двенадцать лунных месяцев. В известной словацкой сказке об изгнанной падчерице и двенадцати братьях-месяцах последние так и названы своими именами.

Допустимо истолкование семи богатырей (гномов) как семи небесных светил (больших и малых), доступных наблюдению невооруженным глазом и известные всем древним народам: Солнце, Луна, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн, Меркурий. В таком случае Белоснежка-Снегурочка или замещающая их безымянная царевна -реминисценция (т.е. смутное воспоминание) о древней Богине Земле (Мать Сыра Земля, Деметра), над которой восходят и ходят все семь светил. Подобная интерпретация вполне допустима. Но она должна быть комплексной и зависеть не только от развитости воображения, но и от суммарного учета всех имеющихся данных -истории (включая археологию), языкознания, мифологии и искусства.

Испокон веков русские люди не просто созерцали окружающую их Вселенную, скрупулезно вели счет времени по движению Солнца, Луны и других небесных светил, фиксируя накопленный опыт в знаниях о календарных циклах, временах года, их особенностях и последовательности. Русского человека всегда волновали и более фундаментальные, философские вопросы: о происхождении Вселенной (Белого света), звездного неба, Солнца, Луны, Земли. Как правило, они задавались в поэтическо-образной, подчас -иносказательной форме. Примером может служить знаменитый русский "духовный стих" о начале всего сущего, именуемый Голубиной книгой, о котором уже неоднократно упоминалось. В начале своего творческого пути Николай Константинович Рерих (1874 -- 1947) создал картину "Голубиная книга" (рис.

119), где в обобщенно-символической форме попытался воссоздать образ вселенской книги, упавшей с небес (из Космоса) и включавшей в себя всю мудрость мира.

Опровергая ходячие представления об отсутствии у русского народа склонности к умозрительному мышлению, один из пионеров изучения народного мировоззрения и быта -- Николай Иванович Надеждин (1804 -- 1856) ссылался именно на Голубиную книгу, как на ярчайший пример космогонической культуры. Голубиная книга -- своего рода квинтэссенция древнейшей народной мудрости, содержащая в себе ответы на вопросы, "смело посягающие на то, что, по нынешнему распределению знания, относится к высшим умозрительным задачам -- природоведения вообще, и в частности -- землеведения!"50.

Первая запись "Стиха о голубиной книге" (всего известно свыше тридцати вариантов) содержится в знаменитом "Сборнике Кирши Данилова". Здесь, несомненно, сохранились отзвуки самых глубоких времен, доходящих до источника общего и для индийских Вед, и для русского фольклора. Недаром заветная книга, о которой пели сказители, именуется "голубиной", то есть "глубинной" (что означает одновременно и "древняя" и "мудрая").

О языческом происхождении легенды о Голубиной книге свидетельствует написанное в XIII веке житие Авраама Смоленского, который был обвинен в ереси за чтение и почитание "глубинных книг". Однако Голубиная книга менее всего является объектом внимания одной лишь ученой книжности. Главными пропагандистами и распространителями былинно-песенного и апокрифического знания на Руси были калики перехожие, бродившие по городам и весям. Через такое подвижное "средство массовой информации" народ приобщался к древней и высшей мудрости.

Вот широко известный перечень вопросов из Голубиной книги: От чего зачался наш белый свет? От чего зачался сол(н)цо праведно? От чего зачался светел месяц? От чего зачался заря утрення? От чего зачалася и вечерняя? От чего зачалася темная ночь? От чего зачалися часты звезды? В белорусском фольклоре также обнаруживаются следы древнего мировоззрения, родственного русской Голубиной книге. В песне о Севрюке встречаются практически те же космогонические вопросы, но только в более мягкой и лирической постановке: Ой, кто ли того не знал, Как наш белый свет настал? Как и солнушко взошло, Как и яркий месячко, Как и часты звездочки, Как и темны хмароньки, Как и сильны дождички?51 Ответы на эти вопросы давались разные -- в разные времена и у разных народов. В индоевропейской традиции очерчен некоторый общий круг вопросов и ответов, который варьируется в разных мифологиях и культурах, сохраняя при этом общее ядро.

Достаточно обратиться к индоиранским истокам. Так, в Авесте -священной книге зороастризма -- содержится примерно тот же перечень вопросов, что и в Голубиной книге.

Древнеиранская Авеста помогает прояснить многие вопросы, относящиеся к протославянскому мировоззрению и праславянскому языку. Ко времени формирования Авесты и зороастрийской религии (X -- XII вв. до н.э.) завершился активный распад индоевропейских племен и возникновение на общей некогда основе самостоятельных народов с самостоятельными языками, но эти новые этнические и языковые образования не столь далеко отстоят от некогда общего источника знаний и верований. В Авесте сформулированы следующие вопросы: "Кто (является) первоначальным творцом Истины? Кто установил путь солнца и звезд? Кто (тот), благодаря которому луна прибывает и убывает? ...Кто поддерживает снизу землю и облака от падения, кто (поддерживает) воды и растения? ...Какой умелый (мастер) создал свет и тьму, какой умелый (мастер) создал сон и бодрствование?" Эти вопросы из недошедших частей Авесты, известных историкам по более поздним пехлевийским текстам52.

Как отвечали древние индоарии на занимавшие их вопросы, видно из их священной книги -- Ригведы.

Не было не-сущего, и не было сущего тогда.

Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним.

Что двигалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была -- глубокая бездна? Не было ни смерти, ни бессмертия тогда.

Не было ни признака дня (или) ночи.

Дышало не колебля воздуха, по своему закону Нечто Одно, И не было ничего другого, кроме него. В мировоззрении древнего человека Вечно-космическое постоянно сливалось с Бренно-повседневным. Дикие -- с точки зрения современного понимания -- обычаи переплетались с возвышенными и вдохновенными знаниями о Вселенной, кодировались в устойчивых образах и символах для передачи от поколения к поколению. В данном плане показательна судьба одной совершенно нетипичной для славянских традиций "людоедской песни", уцелевшей несмотря ни на какую политическую, идеологическую и морально-этическую цензуру и какими-то неисповедимыми путями дошедшей практически до нынешних времен. Записанная и опубликованная в середине прошлого века в Курской губернии писательницей Н.С.Кохановской, эта страшная песня повергла в шок читательскую публику, а развернувшаяся полемика обнаружила среди прочего достаточную распространенность каннибалистского текста в разных областях России. В песне беспристрастно рассказывается про то, как жена вместе с подружками съела собственного мужа да еще попотчевала страшным угощением мужнину сестру, подзадоривая ее загадками:

Я из рук, из ног коровать смощу, Из буйной головы яндову скую, Из глаз его я чару солью, Из мяса его пирогов напеку, А из сала его я свечей налью.

Созову я беседу подружек своих, Я подружек своих и сестрицу его, Загадаю загадку неотгадливую.

Ой, и что таково: На милом я сижу, На милова гляжу, Я милым подношу, Милым подчеваю, Аи мил пер'до мной, Что свечою горит? Никто той загадки не отгадывает.

Отгадала загадку подружка одна, Подружка одна, то сестрица его: -- "А я тебе, братец, говаривала: Не ходи, братец, поздным-поздно, Поздным-поздно, поздно вечером".

Никто не сомневался в глубокой архаичности женских причитаний, но никто не мог толком объяснить их истинного смысла. Крупнейший русский философ и поэт Алексей Степанович Хомяков (1804 -- 1860), посвятивший данному вопросу специальную заметку, уловил в русской песне древнюю космогоническую тайнопись по аналогии с древнеегипетскими, древнеиндийскими и древнескандинавскими мифами. Более того, он назвал странную песню "Голубиной книгой в ее окончании". Чем же руководствовался Хомяков и каков ход его рассуждений? Мыслитель-славянофил напоминает, что северная мифология и космогония строила мир из разрушенного образа человеческого -из частей великана Имира, растерзанного детьми Первобога Бора.

В восточных мифологиях и космогониях Вселенная также строилась из мужского или женского исполинского образа -- в зависимости от того, кто был убийца-строитель -- мужское Божество или женское. В ходе дальнейшего космогонического процесса кости поверженного великана делались горами, тело -- землею, кровь -морями, глаза -- светоносными чашами, месяцем и солнцем. В соответствии с канонами и традициями мифологической школы в фольклористике, Хомяков делает предположение, что та же схема действовала и в славяно-русской мифологии, что получило отражение и в Голубиной книге и "людоедской песне" (последняя -- один из осколков древней мифологии, который при достаточном воображении можно сопрячь с некоторыми устойчивыми образами русского фольклора). По Хомякову, мифологические рассказы при падении язычества теряли свой смысл и переходили либо в богатырскую сказку, либо в бытовые песни, либо в простые отрывочные выражения, которые сами по себе не представляют никакого смысла. Таково, например, знаменитое описание теремов, где отражается вся красота небесная, или описание красавицы, у которой во лбу солнце (звезда), а в косе месяц. Точно так же из ряда вон выходящая каннибалистская песня, резюмирует Хомяков, "есть, по-видимому, не что иное, как изломанная и изуродованная космогоническая повесть, в которой Богиня сидит на разбросанных членах убитого ею (также божественного) человекообразного принципа... Этим легко объясняется и широкое распространение самой песни, и ее нескладица, и это соединение тона глупо спокойного с предметом, по-видимому, ужасным и отвратительным"53.

Необычное превращение в русской "людоедской" песне образа-символа Вселенского великана -- лишь одно из многих его расщеплений в мировой мифологии после выделения самостоятельных народов, языков и культур из единого в прошлом Праэтноса.

Так, древнекитайский Первопредок-исполин Пань-гу, родившийся из Космического яйца, считается творцом Неба и Земли. 18 тысяч лет он, подобно эллинскому Атланту, продержал небо на своих плечах, вырастая ежедневно на 1 чжан, то есть около 3 метров (подсчитано, что за все время жизни он вырос до размера в 90 тысяч ли, то есть примерно 45 тысяч километров).


счастья-всем-счастья!
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:37 | Сообщение # 12
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Но главные космические превращения начались после смерти Пань-гу. В полном соответствии с древнейшими общемировыми представлениями, из частей его тела образова-лось все богатство поднебесного и наднебесного мира. Последний вздох Вселенского исполина сделался ветром и облаками, голос -- громом, левый глаз -- Солнцем, правый -- Луною, туловище с руками и ногами -четырьмя стра-нами света с пятью знаменитыми горами, кровь -реками, жилы -- дорогами, плоть -- почвою, волосы на голове и усы -- звездами на небосклоне, кожа и волосы на теле -травами, цветами и деревьями, зубы, кости, костный мозг -металлами, камнями и минералами, пот -- дождем и росою54.

В знаменитой древнеегипетской Книге мертвых части тела усопшего, перенесенного в загробный мир, идентифицируются с определенным Богом, а, если взять еще глубже, -- с конкретным тотемом, так как в животноподобии многих египетских Богов наглядно закрепилось их тотемное происхождение. Вот небольшая характерная иллюстрация такого распределения тела по Богам, взятая из 42-й главы Книги мертвых (в оригинале текст сопровождается виньетками с изображением Богов): "...Лицо мое -- это лицо Диска [Ра-Солнце. -- В.Д.].

Глаза мои -- это глаза Хатор [Небесная Корова]. Уши мои -- это уши Ап-уата [Бог с головой шакала -- коррелят Осириса]. Нос мой -- это нос Кхенти-кхаса [Бог -- покровитель и владыка города Летополиса]. Губы мои -- это губы Анпу [Анубис с головой шакала -- Владыка загробного царства]. Зубы мои -- это зубы Серкет [Богиня-Скорпион]. Шея моя -- это шея Богини Исиды. Ладони мои -- это ладони Ба-неб-Татту [Властитель Татту с головой барана -- коррелят Осириса]. Руки мои -- это руки Неиты, госпожи Саиса [Богиня охоты и ткачества]. Мой позвоночник -- это позвоночник Сути [Бог-"чужестранец" Сет -- брат Осириса и его убийца].

Фаллос мой -- это фаллос Осириса. Почки мои -- это почки Повелителей Кхер-аха. Грудь моя -- это грудь Могущественного Бога Ужаса. Живот мой и спина -- это живот и спина Секхет [Богиня Сохмет -- "Могучая", покровительница фараонов и медицины -- с головой львицы]. Ягодицы мои -- это ягодицы Глаза Гора [Хор-Солнце]. Бедра мои -- это бедра и ноги Нут [Небо -олицетворение Космоса]. Ступни мои -- это ступни Птаха [Бог земли и плодородия]. Пальцы мои и кости ног -- это пальцы и кости ног Живых Богов. Нет ни одной части моего тела, которая не была бы частью тела того или иного Бога. Бог Тот [Гермес] защищает мое тело со всех сторон, и я есть Ра [Солнце] день за днем"55.

Сходные аналогии проводятся и в других источниках: например, в древнеегипетских же Текстах пирамид и в одном из Лейденских папирусов. Но не только у египтян был распространен древний сюжет. В устных талмудических сказаниях (неканонических ветхозаветных преданиях евреев) знакомое космическое клише перенесено на Первочеловека Адама, который первоначально имел вселенские размеры, заполняя собою весь мир, и лишь после грехопадения Бог уменьшил размеры Праотца рода людского. Когда Адам лежал, рассказывается в фольклорном предании, голова его находилась на крайнем Востоке, а ноги -- на Западе; когда же он встал, созданный по образу и подобию Божьему, то все твари посчитали его творцом, равным Богу. Ангелы сказали: "В мире двоевластие", и тогда Бог уменьшил размеры тела Адама56.

Подобные же мотивы обнаруживаются и в мусульманских легендах, изложенных, к примеру, в поэме великого суфийского мыслителя Джалаледдина Руми (1207 -- 1273) "Масневи", написанной на основе ближневосточного фольклора. У Руми Бог творит Адама из праха, а Дьявол проникает через раскрытый рот внутрь Первочеловека и обнаруживает там "Малый мир", подобный "Большому миру". Голова Адама -- небо о семи сферах, тело его -- земля, волосы -- деревья, кости и жилы -- горы и реки. Как в природном Мире -- четыре времени года, так и в Адаме -- жар, холод, влага и сушь, заключенные в черной и желтой желчи, флегме и крови. А связанный со сменой времен года кругооборот природы подобен кругообращению пищи в теле Адама. И т.п.

Впоследствии популярный сюжет общемирового фольклора проник в русские "отреченные книги" -- апокрифы и стал известен под названием "Вопросы, от скольких частей создан был Адам".

Здесь Первочеловек рисуется по аналогии с Голубиной книгой, но как бы с обратным знаком: тело -- от земли, кости -- от камней, очи -- от моря, мысли -- от ангельского полета, дыхание -- от ветра, разум -- от облака небесного (Небо -- синоним Космоса), кровь -- от солнечной росы57. Впрочем, с точки зрения единства Макро- и Микрокосма -- центральной идеи всего русского космизма -- направленность вектора "Человек -- Вселенная" не имеет принципиального значения.

Вселенский Первочеловек-исполин -- одна из устойчивых мифологем мирового фольклора и человеческой предыстории -запечатлен во множестве древних изображений. Выразительные рисунки на скалах сохранились, к примеру, на традиционных путях древнейших миграций на территории современного Казахстана -близ Алма-Аты (рис. 120) и в Прикаспии (рис. 121). На обоих петроглифах (вообще же известно множество вариантов) изображено Космическое существо, окруженное светилами; такие же космические символы и внутри его головы, образованной небесными сводами. По-видимому, существовал некоторый единый шаблон для изображения Вселенского Праотца или Праматери (у китайцев это -- супружеская пара первопредков -- Фу-си и Нюй-ва).

Классический Вселенский первочеловек индоариев -- Пуруша -также представлялся и мужчиной и женщиной (рис. 122). Известны и протославянские изображения Пуруши (рис. 123). Сказанное удивительно подтверждается, если сравнить первобытные наскальные рисунки Казахстана с космическими мотивами русских вышивок, где также изображено Вселенское существо (мужского или женского рода) в обрамлении небесных светил (рис. 124). При этом звезды выглядят вполне натурально, а часть из них, как и на центральноазиатских петроглифах, образуют лицо Первочеловека. Ромбовидная звездоликость, тождественная ромбовидному орнаменту, распространенному во многих культурах, свидетельствует о небесно-космической сущности ромбической символики, вопреки мнению некоторых маститых исследователей, усматривающих в ней засеянное поле или засаженный огород.

Безусловно, в общем и целом космическое мировоззрение русского народа в его исконно-древнем выражении неотделимо от тех общеарийских и доарийских представлений, которые образовали дух мировых цивилизаций. Отзвуки былых космических воззрений русского человека сохранились и в мистических стихах сектантов старообрядцев. Достаточно вчитаться в некоторые из сохранившихся в церковных архивах песнопения, дабы убедиться, что в их основе лежит не какая-то умозрительная христианская символика, а что ни на есть живое и полнокровное древнее миропредставление, сродни индоарийским огнепоклонникам. Вот образец такого духовного стиха из дореволюционного архива Соловецкого монастыря: У нас было на сырой земле, Претворилися такие чудеса, Растворилися седьмые небеса, Сокатилися златые колеса, Золотые, еще огненные.

Уж на той колеснице огненной Над пророками пророк сударь гремит, Наш батюшка покатывает.

Утверждает он святой Божий закон.

Под ним белый храбрый конь.

Хорошо его конь убран, Золотыми подковами подкован, Уж и этот конь не прост, У добра коня жемчужный хвост, А гривушка позолоченная, Крупным жемчугом унизанная; Во очах его камень-маргарит, Изо уст его огонь-пламень горит...58 Во всех этих огненно-золотых и конно-колесничных образах закодировано знание, восходящее еще ко временам индоевропейской этнической общности евразийских народов. Знания эти хранились в народной памяти, передавались от поколения к поколению и впоследствии были переосмыслены в тайной мистической поэзии русских сектантов.

Никакого религиозного содержания -- ни старого, ни нового, ни ортодоксального, ни еретического -- нет также в зачине хлыстовского песнопения, пронизанного народным космизмом и скорее всего целиком заимствованного из фольклора. Красно солнышко восходит на сырую землю И тьму ночи рассевая, а день предвещая Лучами своими озаряет, все оживотворяет, Всем живущим возвещает, светом освещает, Теплотою согревает, на твердь поспешает, На небесном своде будет, всех земных разбудит.59 Стойкий интерес к небесно-космической проблематике постоянно держался у русских людей на протяжении тысячелетий.

Во все времена тянулся русский народ к космическому знанию, черпая его из любых источников, в том числе -- и заимствованных. В данной связи весьма показателен и поучителен один эпизод из русской истории, мало освещенный по тем или иным причинам в современной литературе. Он касается того всплеска интереса к переводной астрономической и астрологической литературе, случившийся в XV веке и неотделимый от тех центростремительных тенденций, которые характеризовали общественную и духовную жизнь России при создании единого государства во главе с Москвой. Раньше основным каналом проникновения ученой книжности на Русь была Византия, но после взятия Константинополя турками в 1453 году и падения Византийской империи в традиционных центрах русской книжности и культуры стали появляться и переводиться многие из популярных на Западе и Востоке сочинений не только научной, но и околонаучной тематики -- астрологических, предсказательных, гадательных и прочих книг.

Не в последнюю очередь данный интерес был стимулирован и тем серьезным идеологическим потрясением, которое пережила православная Русь в конце XV века, когда в Новгороде, а затем и в Москве, подобно заразе, распространилась так называемая ересь "жидовствующих", охватившая самые различные слои русского люда. Борьба с ересью потребовала мобилизации всех духовных сил лучших представителей православной церкви, что было особенно трудно, так как поначалу на закордонную пустышку клюнул и отнесся к ней не без благосклонности сам Великий князь Московский Иван III. По счастию, Государь всея Руси был быстро образумлен и направлен на путь истинный главным ниспровергателем ереси "жидовствующих" Иосифом Волоцким (1439/40 -- 1515).

А начиналось все просто и невинно. Находясь под непрекращающимся давлением Москвы и изнемогая от внутренних противоречий, одна из антимосковских группировок, ориентировавшихся на Литву, пригласила в 1470 г. в Новгород литовского князя Михаила Олельковича. В его свите прибыл и ученый-астролог, иудей-караим, уроженец Кафы (ныне Феодосия) по имени Схария (Захарий Скара). Князь Михаил вскоре возвратился домой, а Схария не только остался, но и пригласил из Литвы еще двух ученых евреев. Вместе они-то и развернули в Новгороде тайную еретическую пропаганду -- сначала среди православного духовенства, а затем и среди мирян, загипнотизировав всех своими пророчествами и посулами.

Отчего же вдруг возник такой повальный психоз и православные люди враз клюнули на иудаистическую казуистику? Причин тут много, но воздействовали они комплексно. Первая причина -- политическая: боязнь московской экспансии и неприятие всего московского (отсюда -- постоянные заигрывания с неправославными соседями, в том числе с Речью Посполитою, Ливонией и Швецией). Вторая причина -- гуманистическая: русские всегда тянулись к новому знанию, а ученые иудеи привезли в Новгород последние достижения европейской науки и множество доселе неизвестных на Руси книг по астрономии, астрологии, логике, гадательной практике и т.п. Наконец, третья причина, обусловившая массовый интерес к пропаганде Схарии и его приверженцев, -- эсхатологическая, связанная с ожиданием в скором времени Конца света и Страшного суда.

По христианскому летосчислению в 1492 году наступала 7-я тысяча лет от библейского сотворения мира (5508 лет до рождества Христова + 1492 года после Рождества Христова = 7000 лет). Мистическая, идущая от язычества вера в тайный смысл цифры 7 привела христианский мир к выводу: близится день Страшного суда, мир движется к своему концу. В православных пасхалиях исчисление празднования Пасхи -- Воскресения Христова доводилось только до 1491 года, а применительно к роковому 1492 году делались приписки: "горе, горе достигшим до конца веков" или "зде страх, зде скорбь, аки в распятии Христове сей круг бысть, сие лето и на конце явися, в нем же чаем и всемирное твое пришествие".

Светопреставления ждали со страхом и трепетом, оно казалось неотвратимым, была даже объявлена точная дата -- в ночь на 25 марта 1492 года. И вот в этой обстановке полной обреченности и безнадежности вдруг появляются три ученых еврея, которые, опираясь на Тору и Талмуд, заявляют: по иудаистическому летосчислению от сотворения мира и до Рождества Иисуса из Назарета, объявленного впоследствии Христом, прошло вовсе не 5508 лет, а всего лишь 3761 год. Следовательно, до конца мира еще очень и очень далеко, и как тут не посмеяться над "пужанием" православных священников и монахов и не усомниться в истинности христианских догматов.

И православные новгородцы, а вслед за ними и москвичи, досель слыхом не слыхавшие ни о какой талмудической или каббалистической премудрости, с ходу отказывались от символа веры и догмата Святой Троицы (по иудаистическим канонам признается только Бог-отец -- Яхве; Христос же был простым смертным, поделом распятым, истлевшим и никогда не воскресавшим; ну а Святой Дух -- всего лишь "сотрясение воздуха", то есть дыхание). Это только один из шестнадцати еретических тезисов, отстаиваемых "жидовствующими", которые были подвергнуты беспощадной богословской критике Иосифом Волоцким в его известнейшем и обширнейшем сочинении, получившем название "Просветитель".

Некоторые из "жидовствующих" дошли до того, что начали настоятельно требовать совершить над ними обряд обрезания, чему, однако, воспрепятствовали их еврейские наставники, опасаясь возможных репрессий. Последние не заставили себя ждать. Ересь была изобличена, осуждена высшим церковным судом и люто подавлена: еретиков хватали, зверски пытали и в большинстве своем сжигали на костре. Судьба самого Схарии неизвестна: по одним сведениям он был сожжен с группой новгородцев, по другим -- ученому смутьяну удалось бежать в Крым60.

Ересь искоренили, но книги, завезенные схарианцами в Россию, с тех пор получили здесь постоянную прописку, содействуя расширению кругозора русских людей61. И в первую очередь это относится к литературе космитско-астрологического содержания. К собственно литературе "жидовствующих" относятся переводные трактаты: "Космография", "Логика", "Тайная тайных", "Лунник" и знаменитый "Шестокрыл". Но сюда же примыкают и другие переводные книги того же жанра, внесенные в православный индекс запрещенной литературы, именуемый "Список книг истинных и ложных": "Мартолой" (иначе: "Астролог", "Астрономия"), "Звездочтец 12 звезд", "Альманах", "Аристотелевы врата", "Луцидариус", "Лопаточник", "Рафли" (здесь же фигурируют: "Громник", "Молниянник", "Колядник", "Месяц окружится", "Сонник", "Зелейник", "Чаровник и др.).

В средневековой Руси имело хождение несколько переводов книг с одним и тем же традиционным названием "Космография", среди них -- по меньшей мере 4 авторской принадлежности, связанные с именами западноевропейских ученых докоперниковского периода -- Бельского, Ботера, Ортелиуса и Меркатора.

"Космография", которую пропагандировали "жидовствующие", несколько отличается от других книг с тем же наименованием: она более "космична", в то время как ее одноименницы более "географичны". Тем не менее все они опираются на одну и ту же теоретическую базу -- Птоломееву систему мира.

"Космография" "жидовствующих" состоит из 4-х глав и описывает 9 небесных кругов. "Книга сия делится на 4 главизны: 1. что есть круг, что есть тычка (точка) круговая, что есть снур, что есть пятка, а колко кругов небесных, а каков образ земский; 2. о крузех судна сего, его же съокружаем на подобие небесное; 3. о восходе и зъходе о зодейском и о розни дневной и нощной и о иклемех земских; 4. о качестве и (?) образа небесного, и о бегу седми планит, и о приводе солнечном и лунной гибели ["гибель" -- "затмение". -- В.Д.]. "Кругов же небесных 9: тот, што нет у нем звезд, ...а седм планит, каждаа у своем небе. 1. планита Крон (Сатурн); под тою же Зевес (Юпитер); а под тою Аррис (Марс); под тою Солнце; а под тою Авъфродис (Венера); а под тою Ермис (Меркурий); а под тою Луна; она меньше усех... Земля бо у самой середине неба, а не выходит николиже из местьца своего. Верху же ея вода, а покрыла ей мало не две доли; а из верху ея ветр; и он же имает трое прирождение. Перво же сее, што от земли, волгко и тепло. Облаки же усходят от земли коль высоко, как морская глубина. Огнь же коль [или: коло? -- В.Д.] ветру, волны до самого неба.

Усие же небеса один ув одном, как цибуля" 62. Такова была теоретическая основа докоперниковских Космографий, имевших достаточное распространение среди русских книгочеев.

Нельзя не согласиться с Д.О.Святским, что если "Космография" была как бы теорией "звездозрительной прелести" (или "бесобоязни"), как именовали астрономию противники "жидовствующих" и других еретиков, -- то практикумом по тем же вопросам служил легендарный и таинственный "Шестокрыл". Собственно, загадочного в этом небольшом трактате, представляющем шесть лунных таблиц (отсюда и название -- Шестокрыл), не так уж и много. Таблицы эти, или "крылья", имеющие, вне всякого сомнения, древнейшее происхождение, были сведены воедино в XIV веке итальянским евреем Иммануэлем бен Якобом. С древнееврейского же трактат спустя век был переведен на русский (в русском переводе сохранилась еврейская терминология, в частности -- в названиях двух знаков Зодиака).

Таблицы "Шестокрыла" чем-то напоминают кроссворд (рис.

124-а) и позволяют путем элементарных математических приемов, а также вождением пальца по горизонтали и вертикали точно вычислять фазы Луны и предстоящие лунные затмения. В тексте так и сказано: "заведи палцами от ширины страници и от должины страници, штоб ся на одной строце споткали". Как действовать дальше -- видно хотя бы на примере 1-го "крыла". "Крило первое.

Аще хощеши ведати поновлениа [новолуния] ровное [точное] или противление [= противостояние, то есть полнолуние] ровное, которому месяцю коли схочешь, поиди собе к левому крилу <...> а всякий круг <...> держит 19 год, а тый 19 год словеть круг лунный <...> Возьми тую строку всю, а еще возьми числа против лета (года), <...> а еще возьми собе числа против того месяца, што ты ищешь ему поновлениа или противлениа, простым против простых, прибыточным против прибыточных да пиши собе дробли против дробли [минуты дуги], ступли против ступли [градусы], зодии против зодии, да протягни под тыми чертку, да избери их [подведи черту и сложи] <...> После яко заберешь всех числ и подпишешь под чертою, выйдет тебе окомигненья поновление или противление ровное" ["окомигнение" -- "во мгновение ока". -- В.Д.].63 Вся ересь "Шестокрыла" заключалась в том, что расчеты в нем даны в соответствии с иудейским летоисчислением, а не византийским, принятым на Руси: разница в 1748 лет и позволяла отодвинуть светопреставление аж в 4-е тысячелетие от Рождества Христова. Значение же "Шестокрыла" в духовной жизни русского народа не ограничивалось приобщением его к достижениям научной мысли Запада и Востока на уровне XV века. Корни "Шестокрыла" уходят в самые глубины человеческой культуры и истории. Лунное "звездопрельщение" напрямую замыкается на тысячелетние герметические традиции, а наименование Шестокрыл -- случайно или нет -- сливается с образом шестикрылого Лунного Бога Гермеса-Тота (два крыла на знаменитом "колпаке" и по два на каждой сандалии). 19-летний лунный цикл, зафиксированный и рассматриваемый в "Шестокрыле", заставляет вспомнить о священном числе Аполлона: именно через каждые 19 лет индоарийский и славяно-эллинский Солнцебог возвращался в Гиперборею. Мистическая символика "Шестокрыла" совпала и с иудаистическо-христианскими представлениями о шестикрылых серафимах. Мистическо-предсказательная насыщенность древнего космистского учения привела к тому, что память о "Шестокрыле" и знания о нем надолго сохранились в устных преданиях русских старообрядцев: именно так узнал о таинственной книге еще в детстве Николай Клюев.

Русская и славянская мифология, более-менее сохранившаяся в устном народном творчестве, которое начало записываться и научно анализироваться сравнительно недавно, обнаруживает несколько слоев и архетипов (в представлении современного читателя совершенно перемешанных), что соответствует не просто разноудаленности во времени, но прежде всего разным формационным и цивилизационным реалиям. Можно выделить шесть таких мифологических архетипов, причем по мере языковой и этнической эволюции каждый предшествующий уровень не отбрасывался, а сохранялся, вписываясь в новую систему миропонимания.

1. Эпоха Космического яйца 2. Эпоха Космического колеса (Солнца) 3. Эпоха Космического древа 4. Эпоха Космической коровы (быка) 5. Эпоха Космического коня 6. Эпоха Космизированной земли (Матери Сырой Земли).

Формационно-экономически перечисленным эпохам соответствуют разные хозяйственные уклады: охота и собирательство; пастушество и скотоводство; коневодство; земледелие. Почти все эти уклады связаны с оседлым или переселенческим образом жизни; в свою очередь миграция может быть ограниченной или непрерывной, пешей или колесной. Охотники и земледельцы ведут сравнительно оседлый образ жизни, мигрируя только после истощения угодий. Скотоводы и коневоды менее привязаны к постоянному месту жизни, хотя в конечном итоге предпочтение отдается стойловому животноводству. Лишь в эпохи великих переселений народов (а нас здесь интересуют арийские и доарийские времена) огромные массы людей и животных устремлялись в избранном направлении, на много десятилетий превращаясь в скитальцев и кочевников.

Предложенная ниже классификация сугубо приблизительна и заведомо неполна. Не упомянут, к примеру, такой важнейший вид первобытной деятельности, как рыболовство, и связанная с ним целая система мифологических сюжетов и образов. Правда, в русской фольклорной и околофольклорной традиции они сохранились в сильно измененной форме, превратившись в волшебные образы-символы исполнителей любых пожеланий главного героя: чудесной щуки (сказка "По щучьему велению") или золотой рыбки (сюжет, наиболее известный в стихотворном переложении Пушкина, хотя существуют записи его финских вариантов). Между тем корни легенд о рыбе, исполняющей любые желания (первоначально -маленькой рыбки, но по ходу действия вырастающей в большую рыбу), уходят в самые глубины индоевропейской и доиндоевропейской культуры. По крайней мере уже в Яджурведе содержится рассказ о пойманной маленькой рыбке, которая обязалась исполнять все желания Прародителя людей -- Ману, а когда он выкормил ее и превратил в большую рыбу, она в знак благодарности спасла Первочеловека от потопа.

В виде развернутой стихотворной и вставной повести о рыбе -- исполнительнице желаний -- та же история передается в Махабхарате (Книга третья. Лесная). Кстати, уже здесь встречается такое устойчивое словосочетание, как "водная царица", которая у Пушкина превратилась в пресловутую "владычицу морскую". Аналогичным образом обстоит дело и с другой исполнительницей желаний -- Царевной-лягушкой. В предысторических глубинах она смыкается с классической космогонической лягушкой, сотворившей мир (мифология коми), Солнце (алтайская мифология) или Луну (знаменитая трехлапая китайская жаба).

В русской мифологии также сохранились предания, если же не полностью космогонические, то во всяком случае имеющие прямое отношение к земным катаклизмам и к происхождению рода людского.

По повериям русских крестьян, "Лягушки -- это бывшие люди, затопленные всемирным потопом; у них, как и у людей, по пяти пальцах на руках и ногах -- четыре долгих и один коротенький; придет время, и они снова станут людьми, а мы, ныне живущие, обратимся в лягушек". Известна и христианизированная версия этой, несомненно, доарийской легенды. Еще сравнительно недавно костромские крестьяне рассказывали, что лягушки -- это "детки Адама и Евы", которые в раю "наделали много детей". Но когда Бог спросил их: "Сколько?" -- испугались сказать правду и показали ему лишь "малое количество", а об остальных умолчали.

"Эти-то скрытые перед Богом дети и обратились в лягушек".

Явным особняком стоят самые мудрые из всех мифологических персонажей -- змии и драконы. Однако всех их -- и рыб, и земноводных, и пресмыкающихся -- при желании можно совместить с архетипом яйца, так как икра рыб и амфибий -- это всего лишь разновидность яиц, а змеи, как и птицы, вообще являются яйцекладущими. Космическое яйцо -- один из наиболее архаичных космологических архетипов, повсеместно распространенный у индоевропейских, семитско-хамитских, финно-угорских, тунгусо-манчжурских, китайско-тибетских, полинезийских, африканских, индейских и других народов, что само по себе свидетельствует не только об их тесном взаимодействии, но и о былом родстве и общих мифологических воззрениях. Согласно мифопоэтической традиции многих народов из мирового (космического) яйца возникает вся зримая Вселенная, мир Богов и людей. В европейской традиции данная концепция в наиболее развитой форме представлена у орфиков -- последователей мифического Орфея.

Космическое яйцо древних мифологий имеет вовсе не метафорический, а реальный вселенский смысл, что косвенно подтверждают древнеиндийские и индуистские астрономические трактаты, именуемые "сиддханта". В самом древнем из них, предположительно написанном 5 тысяч лет тому назад, говорится о яйце Брамы -- месте обитания Верховного Божества: оно представляет собой шар из звезд поперечником свыше 18 квадриллионов (18х1015) йоджан64, то есть около 4 тысяч световых лет, что соответствует размерам некоторых галактик.

Уместно предположить, что в русле общеарийской идеологии, носителями и хранителями которой были профессиональные жрецы (впоследствии это -- брахманы у индийцев, маги у иранцев, друиды у кельтов, волхвы у славян и т.д.), были распространены именно такие представления о Вселенной в виде Космического яйца, как это описывается в сохранившихся, к счастью, хотя и сильно "брахманизированных" письменных источниках. Ибо у всех других индоевропейских народов (включая и недошедшие части древнеиранской Авесты) систематизированные космологические знания были утрачены после уничтожения или вымирания языческих жрецов, не сумевших оставить преемников и обеспечить передачу древнейшего знания последующим поколениям.

В ведийской космогонии мировое яйцо -- золотое. Это -- то самое золотое яичко, которое сносит Курочка Ряба в известной русской сказке (здесь весь мифологический антураж испарился, остался только закодированный образ-символ, передаваемый от поколения к поколению и усваиваемый ребенком чуть ли не одним из первых).

Расшифровка закодированной архаичной символики сказки о золотом яичке дана еще в знаменитом эссе Максимилиана Волошина "Аполлон и мышь" (1911), которое в свое время пленило о. Павла Флоренского (он так и написал: "плененный... мышью -- Священник Павел Флоренский). Все дело в том, что и мышь и золотое яйцо -аполлонийские образы. Издревле известен культ Аполлона Сминфея (Мышиного) (см., напр., Иллиада, 1, 37 -- 42), впитавшего память о древнейших исторических событиях, истинный смысл которых был неясен уже во времена Гомера.

Странное прозвище Аполлона предполагало победу над мышами.

Победителем мыши, наступившим на нее стопой, изображен Солнцебог в известной скульптуре Скопаса. В память об этом совершенно непонятного с точки зрения современного обывателя события жрецы Аполлона держали при храмах белых мышей. На монетах троадской Александрии и о. Тендоса фигура мыши выбивалась перед фигурой сидящего или идущего Аполлона. А в храме, посвященном "Мышиному" Аполлону в Тимбре, совершались человеческие жертвоприношения65.

Аполлон -- Бог Солнца, а золотое яйцо -- его символ.

Знаменитая коллизия ныне детской русской сказки: "мышка бежала, хвостиком махнула -- яичко упало и разбилось" -- закодированная информация о борьбе Солнца с Мышью, в которой Аполлон первоначально терпит поражение, так как олицетворяемое им золотое яйцо оказалось разбитым. Волошин блестяще проанализировал на первый взгляд незамысловатый сюжет русской сказки с символистской точки зрения, выявив глубинный смысл борьбы жизни со смертью: "Нет сомнения, что золотое яичко, снесенное рябою курочкой, -- это чудо, это божественный дар.

Оно прекрасно, но мертво и бесплодно. Новая жизнь из него возникнуть не может. Оно должно быть разбито хвостиком пробегающей мышки для того, чтобы превратиться в безвозвратное воспоминание, в творческую грусть, лежащую на дне аполлонийского искусства. Между тем простое яичко -- это вечное возвращение жизни, неиссякаемый источник возрождений, преходящий знак того яйца, из которого довременно возникает все сущее"66.

Но Волошин и другие комментаторы прошли мимо другого -этносоциального -- смысла борьбы Аполлона с Мышью, заключающегося в древнейшем противоборстве между двумя первичными родоплеменными общностями на стадии расщепления и обособления языков и культур. В этом смысле Мышь -- тотем той доиндоевропейской этносоциальной структуры, которая противостояла родоплеменной структуре, связанной с Аполлоном, тотемом которого был Лебедь.

Первоначально победил этнос, чьим тотемом была Мышь.

Возможно и даже скорее всего, эта победа выражалась не в физическом истреблении людей или целого народа, а в вытеснении аполлонийской родоплеменной общности с ранее занимаемых северных территорий, что в конечном счете привело к продвижению и переселению прапредков эллинов на Балканы. В итоге же Аполлон и аполлонийцы могли считать себя победителями, ибо восторжествовала Жизнь, сохранилась Культура и возникла новая Религия. Потому-то Аполлон Сминфей представлялся эллинам Победителем Мыши и изображался наступившим на нее пятой.

Заставляет задуматься и установленный учеными еще в прошлом веке факт, что мышь выступала в качестве тотема у семитских племен67. Не свидетельствует ли это, что борьба Аполлона с Мышью (а быть может, тотемов Белой и Серой Мышей) отражает эпоху первоначального разделения индоевропейцев и семитов и вычленения их из некогда единой этнической общности? Что касается русского народа, то отголоски тотемических верований, связанных с мышью, сохранились и по сей день в некоторых обычаях и фольклорных сюжетах. Так, элементы принесения в жертву прослеживаются в поговорке, сопрягаемой с зубной болью или удалением молочного зуба: "Мышка-мышка, возьми зуб!" Оберегательные функции, присущие всякому тотему, явственно проступают в популярном сюжете русской сказки, где мышка помогает падчерице спастись от медведя: бегает от него с колокольчиком при игре в жмурки, где ставкой является жизнь ("Поймаю -- съем!").

Еще один отголосок древнейших космологических представлений, закодированных в русских сказках, -- яйцо, в котором сокрыта Кощеева смерть, а точнее -- тайна бессмертия.

Еще один популярный сюжет русского фольклора -- золотое, серебряное и медное царства, каждое из которых возникает из яйца (и может опять в него свернуться).

Представление о Вселенной, как Космическом яйце, не было случайным. С точки зрения обыденного восприятия звездное небо окружает Землю, как скорлупа окружает содержимое яйца.

Остальное также нетрудно домыслить: яйцо возникает не само по себе, а сносится несушкой, значит, и у Космического яйца должен быть свой Творец; яйцо существует не ради самого себя, а для произведения потомства, -- значит, и Космическое яйцо -порождающее средоточие жизни и всего многообразия мира.

В древних культурах яйцо олицетворяло также Солнце как источник весеннего возрождения и творческих сил природы. В русских сказках, по мнению некоторых исследователей фольклора, Солнце принимает зооморфный образ Жар-птицы, которую похищают силы Тьмы или Зимы в образе колдуна или царя-чародея; однако Жар-птица успевает снести золотое яйцо -- источник последующей жизни, света и тепла.

Потому-то среди многих народов распространены сказки о яйце как источнике жизни и Вселенной. Из глубокой древности идет обычай одаривать друг друга яйцами и величать их в священных песнопениях. Древнеримский обычай красить яйца Плутарх объясняет тем, что яйцо изображает творца Мира, в себе его заключающего. У персов также был известен обычай приветствовать друг друга подарком в виде яиц, окрашенных в разные цвета. Яйца клали в храмах, закапывали в тех местах, где предполагалось строительство (существует предание, что Неаполь построен на яйце).

В иконографии Древнего Египта нередко встречается изображение яйца как атрибута Бога. Так, Солнцебог -- Пта изображался с яйцом, символизировавшим Солнце: считалось, что Пта катает свое яйцо-Солнце по небу (любопытно совпадение имени древнеегипетского Божества Пта(х) и русского слова "птаха", что отнюдь не может считаться случайным совпадением -- их роднит не только общее звучание, но и общая атрибутика, какой является яйцо).

В мифологии полинезийцев видимый мир олицетворяет курица, в которой скрывался создатель мира Бог Тангароа, впоследствии вышедший из яйца. Обломки этого яйца образовали полинезийские острова. Отголоски подобных космологических воззрений есть и в славянском фольклоре: по одному из вариантов украинской сказки, человек в войне птиц и зверей помог первым и в награду получил яйцо, в котором заключался целый Мир (царство).

Архаичная символика яйца в виде скорлупной полусферы явственно обнаруживается в формах некоторых традиционных жилищ -- многообразных юртах, эскимосских снежных хижинах иглу, легких тропических куполовидных постройках (например, у зулусов в Африке или у колумбийских индейцев в Южной Америке). К тому же в преданиях этих народов происхождение, конструкция, ориентация по частям света и внутренний интерьер таких жилищ однозначно связывается с космическими представлениями. Впоследствии космоархитектурная символика была перенесена на купола церквей, мечетей, гробниц, некоторых буддийских ступ и т.п.

Индоевропейская традиция (включая славянскую и русскую), выводящая миротворение из золотого космического яйца, восходит к арийским и доарийским временам. В Законах Ману -- одном из самых известных древнеиндийских литературных источников -космогенез начинается с истечения мужского семени в первичный океан. В результате появляется золотое яйцо -- местопребывание творца-прародителя Брахмы. Он-то и разделяет яйцо надвое: верхняя половина -- небо, нижняя -- земля, а между ними -воздух. Божественное прозвище Брахмы было -- Лебедь-Калаханса (поэтому и космическое яйцо считалось лебединым). В санскрите kala-ha.nsa обозначает и лебедя и гуся. Из последней части санскритского слова путем сложных трансформаций возникло и русское "гусь" (ср.: немецк. Gans -- "гусь"). Отсюда же и устойчивое словосочетание русского фольклора "гуси-лебеди". Интересно, что и название первичного космогенного океана сохранилось в современном языке в разных обличиях. В Законах Ману он именовался Нара (n-ar-a) -"воды". К данной лингвистической основе восходят русские слова: нырять, нора, понурый, нерпа (норпа), нарвал, а также множество разноязычных названий, связанных с водными источниками: реки в Индостане (притоки Инда); Нара (приток Оки) в Подмосковье, Нарва (Норова) -- река и город, Нарым (приток Иртыша), Нарын (приток Сыр-Дарьи), озеро Неро, город Норильск (от "нор" -"омут", "яма с водой") (ср.: также монг. "нар" -- "озеро"; коми "нюр" -- "болото").


счастья-всем-счастья!

Сообщение отредактировал Daos - Среда, 16.02.2011, 13:38
 
DaosДата: Среда, 16.02.2011, 13:38 | Сообщение # 13
Участник
Группа: Активисты
Сообщений: 67
Статус: Offline
Безусловно, неоспоримое свидетельство древнейшего почитания у славян яйца как символа жизнепреемственности и космического возрождения -- это обычай крашения и расписывания яиц. Обычай, в настоящее время увязанный с христианской Пасхой, в действительности уходит в самые дальние глубины этнической истории славян и индоевропейцев. Археологи находят писанки (расписные яйца) в древних курганах; в форме народного декоративного искусства они широко распространены у восточных славян, особенно у украинцев.

Писанки донесли до наших времен свидетельство о древнейших космологических и космогонических представлениях. На яйцах воспроизводились солнечные и звездные знаки, а также более обобщенные символы, например трезубец (при направленности острия вверх он означал мужчину, человека и месяц; при положении острием вниз означал небо и облако), а также свастика (символ творческого активного начала жизни и огня). Звезды изображались восьмиконечными (что соответствовало небесным светилам) и пятиконечными (что соответствовало древнеарийскому символу Вселенной). Треугольник острием вверх испокон веков означал Шиву, а треугольник в обратном виде -- острием вниз -Вишну; вместе они и составляли пятиконечную звезду, символизировавшую космическое единение.

http://www.fos.ru/rushistory/table4614_16.html


счастья-всем-счастья!

Сообщение отредактировал Daos - Среда, 16.02.2011, 13:39
 
Форум » Разум СчастьЯ » Мудрости-премудрости » ТАЙНЫ РУССКОГО НАРОДА (( В ПОИСКАХ ИСТОКОВ РУСИ). ДЕМИН В.)
Страница 1 из 11
Поиск:

Мысль дня:
219. – Из порядочной обезьяны человек никогда бы не вышел, – с улыбкой почесывается Дурак.
.
.
Аудио-логотип
мини-чат
300
Статистика
Наш опрос
Поделитесь ли вы этой идеей с друзьями?
Всего ответов: 8754
Корзина
Ваша корзина пуста
Облако Тегов
живи легко бесконечное сознание Мудрость гармония антидепресант благо лекарство от депрессий йога Васиштха 2012 ВСЕМИРНЫЙ КВАНТОВЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ 20.12 ВСЕ - ВМЕСТЕ 20:12 квантовый флэшмоб переход сила мысли формула счастья королевский курорт коллективная мысль любовь богатство мир во всем мире аюрведа позитивные настрои аффирмации психология вибрации мантра пространство визуализация 8 храмов счастья Познание в чем польза Ильяс-Кая самопознание Способности сознание Новое небо место силы храм забытых Богов Храм солнца Новая земля ОТНЫНЕ СТАНУТ РЕАЛЬНОСТЬЮ IPDA МАОР Минин Минин Б. А. общественное развитие я желаю всем счастья союз людей международная академия общественного развития мегалитическое сооружение желаю всем счастья здоровье квантовый желаем всем счастья экотехнологии альтернативные источники энергии Все-Вместе древний храм парковка переход 2012 год 2012 goa гоа успех квантовая физика как вырастить Arambol пермакультура квантовый переход 2012 как сделать жизнь лучше как изменить свою жизнь очищение душа колективная мысль радость гармонизация йога медитация правила успеха Все вместе всем счастья веды мир единство квантовый переход поле событий счастье Ошо блаж секреты счастья изменить свою жизнь квантовое поле возможности мозга Изобилие молитва Вселенная Максим Кравцов